logo
№7-2020, Июль
В избранное
Предыдущая статья Следующая статья
Назад ĸ содержанию выпусĸа
Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации — плацдарм аксиом для штурма новых юридических теорем
Романовский Сергей Викторович
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации
Судья


В первой половине 2020 г. отмечают юбилей два важнейших и, по признанию юридического сообщества, фундаментальных документа высших судебных инстанций Российской Федерации: исполняется десять лет с момента принятия совместного Постановления Пленума Верховного Суда, Пленума Высшего Арбитражного Суда от 29 апреля 2010 г. № 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» (далее — Постановление № 10/22) и пять лет — с момента принятия Постановления Пленума Верховного Суда от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее — Постановление № 25). Первый документ разъяснил ряд спорных положений в сфере права собственности, являющегося краеугольным камнем гражданского оборота, второй — общие положения Гражданского кодекса Российской Федерации.

О том, какую роль сыграли эти Постановления в развитии права, редакции рассказал судья Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации Сергей Викторович Романовский.

Как бы Вы в целом оценили влияние на судебную практику постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации?



Любое постановление Пленума является важным для развития судебной практики, ведь оно становится ориентиром не только для судов, но и для всех участников гражданского оборота, которые соизмеряют свое поведение с изложенными в этом постановлении правовыми позициями. А уж если разъяснения высшей судебной инстанции касаются фундаментальных вопросов гражданского законодательства, то значимость их по-настоящему огромна.

В то же время каждое постановление непременно проходит в сознании общества три стадии принятия. Условно их можно описать так: первая — «Такого не может быть!», вторая — «Давайте попробуем», третья — «Кто же этого не знал!».

В ходе подготовки разъяснений, включаемых в постановление Пленума, рабочая группа обсуждает значимые для судебной практики вопросы и варианты их решения, которые часто являются диаметрально противоположными и отражают различные подходы судей. В спорах рождаются нетривиальные подходы, которые впоследствии закрепляются в постановлении. И именно эти подходы, к которым еще вчера относились с настороженностью, скептически, сегодня уже становятся модельными при разрешении споров, а завтра начинают восприниматься как норма поведения. Еще через 5—10 лет каждый юрист скажет: «Что же особенного было разъяснено Пленумом? Это ведь очевидное и единственно возможное решение правовой проблемы!»

Поэтому для сегодняшнего правоприменения изложенные в юбилейных постановлениях идеи актуальны прежде всего как плацдарм аксиом для штурма новых юридических теорем, поставленных современной жизнью.

И еще раз подчеркну — неактуальных постановлений Пленумов нет. Постановление не утрачивает своей роли ни через пять, ни через десять лет, поскольку является, по существу, сборником ответов на юридические вопросы, восполняющим и исправляющим неясности и коллизии законодательства. Как показывает жизнь, законодатель не всегда и не часто устраняет эти неясности и коллизии, а потому разъяснения высшей судебной инстанции долго сохраняют свою значимость. Вот и сейчас, например, изложенные в юбилейных Постановлениях идеи актуальны как основа для построения новых юридических концепций, требуемых современной жизнью.

Какие правовые позиции являлись, на Ваш взгляд, наиболее значимыми в юбилейных Постановлениях?

Прежде всего, в Постановлении № 10/22 наконец-то была разрешена проблема соотношения реституционных и виндикационных исков применительно к спорам бывших собственников недвижимости с нынешними владельцами их домов, квартир и земельных участков. Практика требовала разрешать спор по существу независимо от указанного в иске основания заявленного требования, исходя из нормы закона, подлежащей применению в конкретном деле и определению именно судом, иногда вопреки позиции истца.

Также весьма востребованными оказались разъяснения о том, в каких случаях допускается легализация самовольно возведенного объекта недвижимости и, напротив, при каких условиях строение, в том числе прошедшее государственную регистрацию, может быть снесено на основании негаторного иска.

И конечно, нельзя не отметить такую новеллу, как последний абзац п. 53 Постановления № 10/22, позволяющий предъявлять иски о признании права отсутствующим в случаях, когда запись в ЕГРП нарушает право истца, которое не может быть защищено путем признания права или истребования имущества из чужого незаконного владения.

В 2010 году эти разъяснения казались революционными и весьма существенно изменили подходы судов к разрешению дел указанных категорий. Сейчас же они стали обыденностью судебной практики, на их основе уже формируются новые юридические конструкции.

Что же касается Постановления № 25, то оно посвящено фундаментальным вопросам гражданского оборота. Его особенность состоит в том, что в нем разъяснялись новые нормы, появившиеся в Гражданском кодексе Российской Федерации (ГК РФ) 1 сентября 2013 г., и эти разъяснения не столько обобщали сложившуюся судебную практику (собственно, она в тот момент еще не сформировалась), сколько предопределяли ее развитие. Кроме того, некоторые затронутые в нем вопросы, например о недействительности решений собраний, корпоративных спорах, впервые попали в фокус внимания высшей судебной инстанции страны.

Важным достижением можно назвать то, что Гражданский процессуальный (ГПК) и Арбитражный процессуальный (АПК) кодексы, ранее остро конкурировавшие между собой, стали помощниками друг другу.

Например, в ГПК отсутствует порядок рассмотрения корпоративных споров. При подготовке Постановления № 25 перед его авторами встала задача разъяснить процессуальный порядок рассмотрения таких споров судами общей юрисдикции. И было решено рекомендовать судам общей юрисдикции при рассмотрении корпоративного спора применять по аналогии положения глав 281 и 282 АПК РФ.

Такой же нестандартный подход был применен, когда разъяснялись некоторые аспекты применения ст. 1651 ГК РФ о юридически значимых сообщениях. Разработчики Постановления предложили разрешить судам субсидиарно распространять правила указанной нормы на порядок вручения судебных извещений и вызовов. Пленум согласился со столь необычным подходом, и в результате последний стал настоящей панацеей для судов общей юрисдикции, постоянно сталкивавшихся с проблемой уклонения участников процесса от получения повесток. Кстати, соответствующие дополнения до сих пор не внесены в ГПК.

Менялись ли правовые позиции, сформулированные в Постановлениях, за прошедшие с момента их принятия годы?

Десять лет — серьезный срок для проверки позиций, изложенных в Постановлении № 10/22. Но за это немалое время в него было внесено только одно сущностное изменение, причем в связи с другим обсуждаемым нами Постановлением — № 25. При подготовке последнего рабочая группа анализировала положения о принципе добросовестности поведения участников гражданского оборота, закрепленные в пунктах 3, 4 ст. 1 и в статье 10 ГК РФ, и в итоге обратилась к пункту 38 Постановления № 10/22, абзац первый которого гласил, что «приобретатель признается добросовестным, если докажет, что при совершении сделки он не знал и не должен был знать о неправомерности отчуждения имущества продавцом, в частности принял все разумные меры для выяснения правомочий продавца на отчуждение имущества».

Такая позиция, на наш взгляд, явно противоречила новому пункту 5 ст. 10 ГК РФ, появившемуся в 2013 году, и разъясняющему его пункту 1 Постановления № 25, согласно которым по общему правилу добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются, пока не доказано иное.

Изъятия из данного правила в статье 302 ГК РФ не содержится, поэтому добросовестность приобретателя имущества, против которого заявлен иск о виндикации, презюмируется, а обратное должен доказать сам истец. В связи с этим процитированный мной абзац Постановления № 10/22 был признан не подлежащим применению. Судебная практика безболезненно восприняла измененную по­зицию.

Сразу подчеркну, что такое переосмысление подходов к добросовестности приобретателя применительно к статье 302 ГК РФ не нужно рассматривать как ошибку. В 2010 году, когда принималось Постановление № 10/22, существовало три позиции: о презумпции добросовестности приобретателя, о презумпции его недобросовестности и комбинированный подход, согласно которому презумпция зависела от способа приобретения имущества. Поэтому разработчики столкнулись с непростой дилеммой и в итоге выбрали один из трех вариантов, который на 2010 год никакой букве закона не противоречил. Противоречие возникло, как я уже упомянул, после 1 сентября 2013 г., когда вступила в силу новая редакция статьи 10 ГК РФ, в которую был введен пункт 5.

На Ваш взгляд, насколько новым и востребованным судебной практикой оказался принцип добросовестности? И в целом какие затруднения встречают общие нормы-принципы права при их конкретном применении судами?

Принцип добросовестности участников гражданского оборота существовал всегда. Но суды и в самом деле начали активно его применять при разрешении споров только после разъяснений, данных в Постановлении № 25. Сам же Пленум обратился к этой теме в связи со вступлением в силу новых редакций пунктов 3, 4 ст. 1 и статьи 10 ГК РФ.

Ничего удивительного в том, что принцип добросовестности прочно вошел в инструментарий судей и участников гражданского оборота после разъяснений Пленума, не вижу. Практикующие юристы любят использовать специальные нормы, в которых содержится достаточно четкий, понятный, а потому простой в применении алгоритм разрешения спора.

Общие нормы, которые, собственно, и были предметом Постановления № 25, в том числе нормы, закрепляющие принцип добросовестности, как правило, не дают возможности однозначно разрешить спорную ситуацию. Они требуют от использующего их правоприменителя анализа, который, в свою очередь, невозможен без профессиональной подготовки, умения рассуждать о смысле общей и специальной норм, подлежащих применению в их совокупности.

А для судьи, кроме всего прочего, толкование и применение общих норм права, принципов, может нести опасность возможного непринятия его передовых (хотите в кавычках, хотите — без) изысканий вышестоящим судом.

Поэтому кому-то надо было взять ответственность и открыть шлюз, через который возможность применения общих норм права, его принципов влилась бы в обыденное правосознание и правоприменение И это сделал Пленум Верховного Суда, приняв 23 июня 2015 г. Постановление № 25.

Всех участников гражданского оборота и судей поразила простота идеи: оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации. Это ведь практически библейская мудрость: относись к другим так, как ты хотел бы, чтобы относились к тебе.

Правда, применение общих норм (принципов гражданского права), того же принципа добросовестности, все-таки переболело детской болезнью упрощенчества. Некоторым правоприменителям, в том числе судьям, показалось, что использование понятия добросовестности самодостаточно, что оно устраняет необходимость находить и применять специальные нормы права, дозволяет принимать решения по субъективным понятиям: вот такое разрешение спора — справедливо, а другое — нет. В связи с этим практику пришлось подправлять. Однако положительный эффект от массового прямого применения принципов гражданского права при рассмотрении споров судами очевиден. У судов появился новый, можно сказать, универсальный инструмент разрешения правовых коллизий. Теперь дело за малым: научиться правильно им пользоваться.

Не требуется ли, на Ваш взгляд, внести ряд изменений в Постановление Пленума № 25?



Нет, все закрепленные в нем разъяснения выдержали проверку временем. Но практика, безусловно, не стоит на месте. Некоторые вопросы, возникшие перед разработчиками, не получили ответов в силу новизны законодательства и необходимости его обкатки в реальном правоприменении. Однако впоследствии высшая судебная инстанция сформировала подходы к их решению в обзорах судебной практики и при рассмотрении конкретных дел, основываясь на концептуальных позициях, заложенных в Постановлении.

Например, в пункте 76 Постановления высказана позиция, согласно которой ничтожными являются условия сделки, заключенной с потребителем, не соответствующие актам, содержащим нормы гражданского права, обязательные для сторон при заключении и исполнении публичных договоров, а также условия сделки, при совершении которой был нарушен явно выраженный законодательный запрет ограничения прав потребителей. При этом в качестве иллюстрации последней позиции Пленум сослался на пункт 2 ст. 16 Закона Российской Федерации от 7 февраля 1992 г. № 2300-1 «О защите прав потребителей», запрещающий обусловливать приобретение одних товаров (работ, услуг) обязательным приобретением иных товаров (работ, услуг).

В то же время на стадии разработки Постановления остался без ответа вопрос о ничтожности или оспоримости условий договора, ущемляющих права потребителя по сравнению с правилами, установленными законами или иными правовыми актами Российской Федерации в области защиты прав потребителей. В пункте 1 ст. 16 Закона о защите прав потребителей такие условия признаются недействительными, т.е. обозначены термином, объединяющим как оспоримость, так и ничтожность сделок.

В феврале 2019 года Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации при рассмотрении конкретного дела № 49-КГ18-61 указала, что фактически пунктом 1 ст. 16 Закона установлен запрет на ограничение прав потребителей, а потому условия договора, содержащие такие ограничения, являются ничтожными в силу пункта 2 ст. 168 ГК РФ.

Принятие каждого постановления Пленума привлекает внимание общества, становится весомым информационным поводом. Не утратят ли с течением времени своей актуальности позиции, изложенные в постановлениях?

Конечно, изменения в законодательство — а применительно к гражданскому судопроизводству их довольно много, — равно как и поток судебной практики, формируемой не только Верховным Судом Российской Федерации, но также кассационными и апелляционными инстанциями, переключают внимание судей на новые проблемы правоприменения.

В связи с этим кажется весьма уместным организовывать изучение позиций, изложенных Пленумом в постановлениях, на базе программ повышения квалификации судей в Российском государственном университете правосудия и его филиалах. Тем более важно обсуждать с судьями позиции Пленума, если законодательство изменилось, а Постановление еще не адаптировано к внесенным новеллам.

Кстати, период самоизоляции продемонстрировал нам огромный потенциал веб-конференций, позволяющий охватить значительную судейскую аудиторию в различных регионах страны и привлечь в качестве докладчиков разработчиков постановления Пленума. Такое решение было бы наиболее продуктивным для грамотного и обстоятельного освещения изложенных позиций.

Спасибо большое за интервью!


 
В избранное
Предыдущая статья Следующая статья