УДК 347.211 ББК 67.404.022 EDN GVIZQW

Аннотация. Предметом исследования в рамках данной статьи является криптовалюта, а именно ее свойства, осмысление которых приблизит создание ее гармоничного гражданско-правового регулирования. Целью является обоснование идеи о том, что обыденное понимание криптовалюты как формы электронных денег не вполне соответствует ее сущности, вместо этого автор предлагает рассматривать виртуальную валюту в качестве разновидности информации. Автор приходит к выводу, что применительно к криптовалюте понятия банковской сферы «счет» и «перевод» некорректны, поскольку они не соответствуют складывающимся правоотношениям. Автор выделяет основные свойства криптовалюты, значимые для правового регулирования. Таким образом, автором предложено собственное видение сущности криптовалюты, дополняющее существующие научные взгляды. Результаты исследования могут быть применены при дальнейшем гражданско-правовом анализе криптовалюты, формировании и развитии гражданского законодательства в данной области.

Ключевые слова: цифровая валюта; виртуальная валюта; криптовалюта; цифровые права; информация.

PETRAKOV Nikita Andreevich, Adjunct of the Faculty of Training of Scientific and Pedagogical and Scientific Personnel


of the Vladimir Kikot Moscow University of the Ministry of Internal Affairs of Russia,


E-mail: petrackow.nikit@yandex.ru

ON THE ESSENCE OF CRYPTOCURRENCY ¹
Abstract. The subject of the research in this article is cryptocurrency, namely its properties, the understanding of which will bring closer the creation of its harmonious civil law regulation. The purpose of the article is to substantiate the idea that the mundane understanding of cryptocurrency as a form of electronic money does not fully correspond to its essence; instead, the author suggests to regard virtual currency as a kind of information. The author reaches the conclusion that, in relation to cryptocurrency, the banking sphere concepts «account» and «transfer» are incorrect, since they do not correspond to the emerging legal relations. The author highlights some properties of cryptocurrencies that are significant for legal regulation. Thus, the author offers his own vision of the essence of cryptocurrency, complementing the existing scientific views. The results of the study can be applied in the further civil law analysis of cryptocurrencies, the formation and development of civil legislation in this area.

Keywords: digital currency; virtual currency; cryptocurrency; digital rights; information.

К сожалению, приходится констатировать, что «цифровая вакцинация» отечественного гражданского законодательства нормами федеральных законов, принимаемых под эгидой построения цифровой экономики, пока не привела к желаемому результату – полноценному регулированию гражданского оборота криптовалюты. Речь идет о следующих нормативных правовых актах: Федеральном законе «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федера­ции»² (далее – ФЗ о цифровых правах), Федеральном законе «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»³ (далее – ФЗ о ЦФА), Федеральном законе «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»⁴ (далее – ФЗ о краудфандинге).

Следует отметить, что главной задачей, которую ставил перед собой законодатель, имплементируя в законодательство новые гражданско-правовые конструкции, являлось создание правового режима для нетипичных объектов гражданских прав – криптовалюты и токенов. В пояснительной записке к проекту ФЗ о цифровых правах законодатель прямо обозначает пробельность законодательства относительно объектов в цифровой виртуальной среде: «фактически эти новые объекты создаются и используются участниками информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе российскими гражданами или юридическими лицами, но российским законодательством не признаются»⁵.

Как следует из текста указанного документа, отсутствие легального определения понятий «криптовалюта» и «токен» не явилось препятствием для формирования фактических гражданско-правовых отношений в связи с ними. Правоприменительным органам до вступления в силу ФЗ о цифровых правах и ФЗ о ЦФА приходилось решать вопрос правового режима виртуальной валюты исходя из фактических обстоятельств дела. Так, например, арбитражный суд признал криптовалюту в качестве имущества для целей производства дела о банкротстве⁶, ФНС одобрила внесение виртуальной валюты в качестве части уставного капитала компании⁷, Верховный Суд Российской Федерации дополнил постановление от 7 июля 2015 г. № 32⁸ путем введения в правовое поле понятия «виртуальные активы» и «криптовалюта» для целей уголовного судопроизводства.

Однако не во всех случаях суды были благосклонны к криптовалюте и спешили, пользуясь указанными прецедентами, признавать ее объектом гражданских прав и имуществом. Обратимся к судебной практике по делам о банкротстве. Так, конкурсный кредитор должника подал жалобу на бездействие финансового управляющего. Суть жалобы заключалась в том, что истец настаивал, помимо прочего, на том, чтобы ответчик установил, имеется ли у должника криптовалюта для дальнейшего включения ее в конкурсную массу. Но вопреки тому, что ранее по аналогичному спору девятый арбитражный апелляционный суд вынес постановление № 09АП-16416/2018 от 15 мая 2018 г., в котором признал криптовалюту имуществом, Арбитражный суд Поволжского округа, рассматривая дело в качестве суда кассационной инстанции, в постановлении от 18 октября 2018 г. № Ф06-38270/2018 дал криптовалюте следующую оценку: «криптовалюта» не относится к объектам гражданских прав, находится вне правового поля на территории Российской Федерации, исполнение сделок с криптовалютой, ее транзакции не обеспечиваются принудительной силой государства, а отсутствие в системе криптовалюты контролирующего центра, анонимность пользователей криптовалют не позволяют с определенностью установить принадлежность криптовалюты в криптокошельке, находящемся в сети Интернет, конкретному лицу»⁹. Примечательно, что данное решение суда осталось без изменения: Верховный Суд Российской Федерации отказал¹⁰ в передаче кассационной жалобы для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по экономическим спорам.

Данные прецеденты указывают на то, что в состоянии правового вакуума и неоп­ределенности законодателя относительно режима цифровой виртуальной валюты правоприменитель принимал диаметрально противоположные решения, что, без сомнений, не способствует защите прав и законных интересов. Однако вступивший в силу ФЗ о ЦФА хотя и дал легальное определение криптовалюте через понятие «цифровая валюта», но не оправдал надежды в плане создания гражданско-правового режима для нее. В данном нормативном правовом акте должного внимания ей уделено не было. Кроме того, в соответствии с проведенным исследованием¹¹ предлагаемое законодателем наименование не совсем корректно. Речь идет об использовании термина «цифровой», который в первую очередь отражает форму, а не качественное содержание. Представляется, что криптовалюту в случае невозможности закрепления данного понятия напрямую правильнее именовать «виртуальной валютой» или «цифровой виртуальной валютой», поскольку в цифровой форме может существовать и традиционная валюта. Кроме того, Центральный банк России готовится к выпуску цифрового рубля, вследствие чего, если законодательство не претерпит изменений, возникнет парадоксальная ситуация: цифровой рубль, являясь новой формой рубля, национальной валюты Российской Федерации, не будет являться цифровой валютой по смыслу действующей редакции ФЗ о ЦФА.

Итак, вместо регулирования криптоиндустрии, на что изначально и был направлен вышеупомянутый пакет законопроектов, был проработан режим оборота цифровых финансовых активов, во многом напоминающий тот, который регулирует рынок бездокументарных ценных бумаг с поправкой на последние информационные технологии. Позиция, согласно которой цифровые права (в частности, к ним относятся ЦФА) и бездокументарные ценные бумаги являются сторонами одной монеты и должны быть объединены, как объект гражданских прав, в рамках переработанного законодательства о рынке ценных бумаг, находит своих сторонников. Так, Л.А. Новоселовова приходит к выводу о том, что «с усовершенствованием российского гражданского законодательства оба способа удостоверения имущественных прав станут единым правовым институтом»¹². Однако на данный момент надлежащий правовой режим оборота именно криптовалюты отсутствует. Не решены вопросы правового статуса субъектов отношений, складывающихся по поводу виртуальной валюты, правового режима майнинга как вида предпринимательской деятельности, режима криптовалюты как объекта гражданских прав, нет специальных механизмов защиты права на виртуальную валюту. В этой связи нельзя не согласиться с мнением Е.Н. Агибаловой, которая утверждает, что «поправки… можно оценить как нейтральные для криптоиндустрии»¹³.

Для того, чтобы приблизиться к сущности криптовалюты, необходимо более глубинное, продвинутое понимание ее технической составляющей. Ярким примером и достаточно распространенным казусом, иллюстрирующим пренебрежение техническими аспектами цифровой виртуальной валюты, является утверждение: криптовалюта хранится в электронном / аппаратном / бумажном / онлайн-кошельке. В действительности же криптовалюта не хранится ни в одном из указанных мест.

О хранении криптовалюты едва ли можно говорить, поскольку информационная система, работающая по технологии распределенного реестра, а точнее, по технологии блокчейн, хранит и обрабатывает лишь информацию об операциях с виртуальной валютой, а не саму валюту. Виртуальная валюта существует в неразрывной связи с информацией в ассоциированном децентрализованном реестре – в ее блокчейне. Ее нельзя скачать, отделить, изъять, иными словами, изолировать от третьих лиц, не потому что виртуальная валюта хранится в реестре среди множества пользователей информационной системы и не в связи с «отсутствием в системе криптовалюты контролирующего центра», как указал в вышеупомянутом постановлении Арбитражный суд Поволжского округа, а потому что виртуальная валюта по своей природе – это производная от информации, ее проекция. Виртуальная валюта проецируется лишь теми сведениями, которые заданы в рамках правил информационной системы и являются значимыми.

К такой информации относятся сведения о транзакциях, входящих в состав блока. Например, за майнинг блока 724658¹⁴ в блокчейне криптовалюты биткоин майнер под псевдонимом «ViaBTC» получил в соответствии с правилами информационной системы вознаграждение в размере 6.25 BTC (235 534,06 $) за решение задачи по вычислению хеш-функции данного блока и 0.11604648 BTC (4373,26 $) в качестве комиссии за подтверждение 2807 транзакций, информация о которых была записана в блок.

Таким образом, информация о наличии у майнера виртуальной валюты продуцируется следующими сведениями:

1) данными о размерах полученного вознаграждения за майнинг;

2) данными о размерах комиссии за майнинг;

3) данными о размерах транзакций, в которых он является отправителем и (или) получателем;

4) данные о публичном адресе (публичном ключе), который принадлежит майнеру.

С позиции рядового обладателя криптовалюты данная схема упрощается: его криптовалютный «счет» формируется из сведений из 3 и 4 пунктов. Следует отметить, что сведения пункта 4 стоят особняком в данном перечне, поскольку содержат информацию не о количестве списываемых или зачисляемых единиц, а о «счете», на который они поступают.

Слово «счет» взято в кавычки, поскольку публичный адрес в действительности не является счетом в том смысле, в котором он используется, например, при заключении договора банковского счета. Публичный адрес выступает в качестве реквизита получателя криптовалюты, однако у него есть и другое назначение. Криптовалютный «счет» – это сведения в распределенном реестре об истории всех операций в системе, в которых фигурирует конкретный публичный адрес. Баланс «счета» формируется путем суммирования всех положительных и отрицательных транзакций, связанных с пуб­личным адресом за всю историю операций. Например, в блокчейне содержится информация о том, что на публичный адрес А было зачислено 10 BTC от публичного адреса B и 5 BTC c адреса С, затем с А было отправлено 3 BTC на адрес D и 1 BTC на адрес E. Таким образом, в распределенном реестре формируется в отношении адреса А следующая история операций: +10 BTC, +5 BTC, -3 BTC, -1 BTC. В действительности история операций может быть существенно больше и состоять из сотен транзакций. Количество криптовалюты, которое доступно пользователю с публичным адресом А определяется путем суммирования – входящие транзакции положительные, исходящие – отрицательные, и, таким образом, в данном примере составляет 11 BTC. Из этого следует, что понятие «счет» в привычном понимании не совсем применимо для виртуальной валюты, поскольку счет должен вестись в отношении каждого пользователя индивидуально, а в случае с виртуальной валютой информация в блокчейне является единым «счетом» для всех.

Для «перевода» криптовалюты одним пользователем другому необходимо внести соответствующую информацию в распределенный реестр. И вновь необходимо сделать оговорку: криптовалюта не переводится подобно безналичным денежным средствам с одного счета на другой, поскольку, как было сказано выше, счетов в привычном понимании в системе блокчейн нет. При переводе денежных средств с одного банковского счета на другой банк выступает гарантом того, что денежные средства со счета отправителя будут списаны, а на счет получателя зачислены. В системе блокчейн по указанным выше причинам отсутствует необходимость вести индивидуальные счета. Следовательно, оборот криптовалюты в действительности представляет собой не движение ее по счетам, а изменение атрибутивной информации в отношении определенного ее количества. Под атрибутивной информацией следует понимать информацию о публичном адресе, с которым будет ассоциироваться передаваемая или получаемая криптовалюта, о ее количестве и об истории операций. На практике не все владельцы вникают в данные детали, поскольку интерфейс программного обеспечения, с помощью которого можно осуществлять криптовалютные транзакции, во многом схож с теми, которые предлагают банки или эмитенты электронных денежных средств. Именно поэтому создается иллюзия перевода криптовалюты. В сущности, осуществление «переводов» криптовалюты или транзакций – это результат внесения в блокчейн информации, которая изменяет характеристики определенного количества цифровой валюты. В результате данного изменения либо возникает право распоряжения виртуальной валютой в случае ее получения в качестве вознаграждения за выполнение алгоритма консенсуса (майнинг, стейкинг и др.) или от другого лица, либо право распоряжения утрачивается в результате передачи криптовалюты другому лицу. Следовательно, под оборотом криптовалюты между участниками децентрализованной сети следует понимать процесс обновления в блокчейне сведений о праве распоряжения объективированной в виртуальные единицы информацией.

Распоряжение криптовалютой возможно лишь в том случае, если у лица имеется приватный ключ, коррелирующий с публичным ключом (адресом). Пределы распоряжения криптовалютой у конкретного лица определяются информацией о количестве виртуальной валюты, которое ассоциировано с публичным адресом (публичным ключом). Публичный адрес и публичный ключ – тождественные понятия, однако первое используется в контексте отправки виртуальной валюты другому лицу, а второе – в контексте проверки подлинности и правомерности транзакции.

Итак, для передачи криптовалюты необходимо разместить в блокчейне следующую информацию:

1) публичный адрес отправителя и пуб­личный адрес получателя;

2) количество передаваемой крипто­валюты.

Первые два пункта «криптоплатежного поручения» являются содержательной частью, из которой криптографическими методами формируется хеш. Хеш – это код, который шифруется закрытым ключом, и в результате этого данная транзакция «подписывается». «Подпись» и хеш направляются к майнерам для проверки. Так как в блокчейне криптовалюты биткоин используется ассиметричное шифрование, то проверить подлинность «подписи» отправителя возможно, зная его публичный ключ (адрес). Публичные адреса в децентрализованных сетях находятся в открытом доступе. Для проверки «подпись» необходимо расшифровать с использованием публичного ключа. Если информация при расшифровке «подписи» совпала с информацией из хеша, то такая транзакция считается верифицированной, и информация заносится в распределенный реестр. Если транзакция была подписана неверным закрытым ключом, который не соответствует публичному, то при расшифровке это несоответствие обнаружится, и транзакция будет отклонена.

Следовательно, криптовалюта в сущности – это ничто иное, как информация, объективированная в виде виртуальных единиц, наделенных атрибутами количества, принадлежности к конкретному публичному адресу, а также истории операций с ними. Право распоряжения криптовалютой – есть право вносить в информационную систему, функционирующую по технологии блокчейн, изменения, влияющие на указанные выше атрибуты. Данное право подтверждается наличием у лица закрытого ключа, коррелирующего с соответствующим публичным адресом.

По-видимому, трудности создания гражданско-правового режима оборота криптовалюты связаны с тем, что ее свойства с трудом и не без оговорок позволяют отнести ее к какому-либо имеющемуся институту. Именно поэтому актуально осмысление сущности криптовалюты с позиции гражданского права. Представляется разумным, что для формирования соответствующего гражданско-правового режима криптовалюты необходимо учесть и дополнительно исследовать субъектный состав правоотношений, возникающих по поводу криптовалюты, а также следующие характеризующие ее свойства: виртуальность, децентрализация, использование криптографии, квазиконфиденциальность. Очевидно, гражданско-правовой режим криптовалюты в отечественном гражданском законодательстве нуждается в доработке. Ответ на вопрос, является криптовалюта объектом относительных или абсолютных правоотношений, еще предстоит найти и обосновать. Вероятно, в данном поиске более плодотворным окажется представление о сущности виртуальной валюты как информации. Следовательно, дальнейшее изучение правоотношений, возникающих по поводу криптовалюты, должно строиться не только на основе новеллы ст. 128 ГК РФ – цифровых прав, а еще в контексте объекта, хотя и переставшего фигурировать в перечне объектов гражданских прав, однако приобретшего в век высоких технологий особую актуальность и поэтому требующего переосмысление, – объекта, именуемого «информация».

Библиографический список

1. Агибалова Е.Н. Цифровые права в системе объектов гражданских прав // Юридический вестник Дагестанского государственного университета. 2020. № 1. Т. 33. С. 90–99.
2. Данные о Блоке 724658 криптовалюты биткоин // URL: https://clck.ru/gjvJs (дата обращения: 24.01.2022).
3. Новоселова Л.А. Цифровые права как новый объект гражданского права / Л. Новоселова, А. Габов, А. Савельев, А. Генкин, С. Сарбаш, А. Асосков, А. Семенов, Р. Янковский, А. Журавлев и др. // Закон. 2019. № 5. С. 31–54.
4. Смородская П. Биткойн зачли по уставу. Виртуальную валюту впервые внесли в капитал российской компании. // URL: https://www.kommersant.ru/doc/4170151 (дата обращения: 14.01.2022).
5. Тумаков А.В., Петраков Н.А. Гражданско-правовые аспекты цифрового имущества // Вестник Московского университета МВД России. 2021. № 4. С. 67–72.

Ссылка для цитирования статьи:

Петраков Н.А. К вопросу о сущности криптовалюты // Цивилист. 2022. № 2. С. 19–24.