УДК 347 ББК 67.404 EDN FYFGUY

Мальбин Дмитрий Андреевич, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Российского государственного университета правосудия, кандидат юридических наук Author ID 643543 SPIN-код 6122-4210 ORCID 0000-0001-7764-2499

Принятие постановления Конституционного Суда РФ от 31 октября 2024 г. № 49-П «По делу о проверке конституционности статей 195 и 196, пункта 1 статьи 197, пунк­та 1 и абзаца второго пункта 2 статьи 200, абзаца второго статьи 208 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с запросом Краснодарского краевого суда»¹ (далее — постановление от 31 октября 2024 г. № 49-П) стало одним из наиболее заметных событий в области права в 2024 г.

Интерес к вопросу у профессионального сообщества возник еще в июле 2024 г., когда на официальном сайте Конституционного Суда РФ в сети Интернет была опубликована информация о принятии к рассмотрению запроса Краснодарского краевого суда о проверке отдельных норм института исковой давности на соответствие Конституции РФ в связи с возможностью их применения при взыскании имущества в доход государства по делам коррупционной направленности. При этом с учетом того, что сам запрос Краснодарского краевого суда официально опубликован не был, вплоть до публичного слушания сохранялась неопределенность, какой именно вопрос подлежит разрешению Конституционным Судом РФ. В таких условиях звучало предположение, что рассматриваемый Конституционным Судом РФ вопрос относится к возможности применения института исковой давности к предъявляемым прокурорами искам, основанным на нарушении порядка приватизации имущества, т.е. искам об оспаривании сделок о приватизации государственного имущества и его возврате во владение публичного собственника. Причиной формирования такого мнения, по всей видимости, послужило убеждение в том, что приватизация государственного имущества в некоторых случаях могла происходить в условиях коррупции, на что органы прокуратуры ссылаются в соответствующих исковых заявлениях.

Однако какие-либо сомнения относительно предмета рассмотрения Конституционного Суда РФ являлись беспочвенными, поскольку необходимо отграничивать совершение гражданско-правовых сделок с имуществом в условиях коррупции от самих актов коррупции и предусмотренного антикоррупционным законодательством института обращения в доход Российской Федерации имущества, в отношении которого лицо, замещающее (занимающее) или замещавшее (занимавшее) одну из должностей, указанных в ч. 1 ст. 2 Федерального закона от 3 декабря 2012 г. № 230-ФЗ «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам»² (далее — Закон о контроле за расходами), не представило доказательств его приобретения на законные доходы.

Признание сделки о приватизации государственного имущества, хотя бы и совершенной при наличии коррупции, недействительной означает, что соответствующая сделка не повлекла правовых последствий и имущество подлежит возврату во владение отчуждателя — публично-правового образования. В таких случаях не происходит обращения имущества в доход Российской Федерации, так как при отсутствии правовых последствий сделки право собственности на имущество к приобретателю не переходит и, таким образом, остается у публичного собственника.

Тем более применение института исковой давности к искам об оспаривании сделок о приватизации государственного имущества не может быть поставлено под сомнение, так как срок исковой давности для всех исков об оспаривании сделок непосредственно закреплен в ст. 181 Гражданского кодекса Российской Федерации³ (далее — ГК РФ). В свою очередь, имущество, которое выступает предметом сделки и передается от отчуждателя к приобретателю, а также личность стороны сделки (физическое или юридическое лицо либо публично-правовое образование) очевидно не может влиять на разрешение вопроса о применении норм об исковой давности к самой сделке.

Таким образом, сформировавшееся мнение о том, что Конституционный Суд РФ, вероятно, будет рассматривать вопрос применения исковой давности к искам об оспаривании сделок с государственным имуществом и истребовании соответствующего имущества из чужого незаконного владения, не имело под собой достаточных оснований.

Между тем указанное предположение получило настолько широкое распространение, что Конституционный Суд РФ в принятом постановлении от 31 октября 2024 г. № 49-П был вынужден прямо указать, что изложенные в нем позиции не распространяются на иные иски, предъявляемые прокурорами, в том числе на иски, основанные на нарушении порядка приватизации. Однако, несмотря на соответствующее указание в данном постановлении, вплоть до настоящего времени встречаются утверждения о том, что Конституционный Суд РФ рассмотрел вопрос о применении срока исковой давности по искам о деприватизации, что следует признать одним из мифов о постановлении от 31 октября 2024 г. № 49-П.

Предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ стали нормы института исковой давности в той мере, в какой на их основании в системе действующего правового регулирования решается вопрос о возможности распространения установленных ими положений на требования Генерального прокурора РФ или подчиненных ему прокуроров об обращении в доход Российской Федерации имущества как приобретенного лицом, замещающим (занимающим) или замещавшим (занимавшим) должность, на которую распространяются требования и запреты, направленные на предотвращение коррупции, вследствие их нарушения, в том числе имущества, в которое первоначально приобретенное в результате совершения указанных нарушений имущество (доходы от этого имущества) было частично или полностью превращено или преобразовано.

Стоит отметить, что в указанном вопросе в полной мере проявили себя фундаментальные юридические вопросы: в частности, существует ли граница между частным и публичным правом и где она проходит, каково содержание правовой нормы и в чем состоит правовое регулирование общественных отношений, возможно ли применение института одной отрасли права к отношениям, регулируемым другой отраслью права, и др., а также отраслевые и межотраслевые юридические вопросы: в чем состоит отличие срока исковой давности от иных сроков, например от срока на обращение в суд, срока привлечения к юридической ответственности, влияют ли процессуальная форма обращения в суд и порядок судопроизводства на применение институтов материального права и др.

В свою очередь, поводом к рассмотрению Конституционным Судом РФ указанного вопроса послужила неоднозначная правоприменительная практика судов, когда при рассмотрении дел соответствующей категории в некоторых случаях суды применяли нормы об исковой давности, а в других — отказывали, что ставило ответчиков в неравное положение и порождало неопределенность при разрешении судами одной и той же категории дел. Причина, по которой правоприменительная практика судов значительно различалась в вопросе применения исковой давности к соответствующим требованиям прокуроров, состоит в первую очередь в неоднозначности правовой природы института обращения в доход государства имущества, в отношении которого лицо, замещающее (занимающее) или замещавшее (занимавшее) должность, на которую распространяются требования и запреты, направленные на предотвращение коррупции, не представило доказательств его приобретения на законные доходы.

По рассмотренному Конституционным Судом РФ вопросу можно выделить четыре наиболее распространенные точки зрения, высказанные как в ходе устного слушания, так и в публичном пространстве, которые состоят в том, что в отношении соответствующего требования прокурора:

1) какие-либо сроки не установлены и не должны быть установлены;

2) применяется срок исковой давности;

3) срок исковой давности не применяется, но должен быть установлен специальный срок;

4) должен быть установлен специальный срок, но ввиду его отсутствия в настоящее время в законе следует применять срок исковой давности.

Первая точка зрения основана на идее о том, что коррупция является одним из наиболее опасных явлений, которое негативно воздействует на все области общественных отношений, поражает институты публичной власти и подрывает их авторитет, а также влечет наиболее тяжкие последствия для общества и государства. Претерпевание лицом, замещающим (занимающим) или замещавшим (занимавшим) одну из должностей, указанных в ч. 1 ст. 2 Закона о контроле за расходами, лишения имущества, в отношении которого оно не представило доказательств его приобретения на законные доходы, в течение неопределенного периода не является чрезмерно обременительным и, по существу, является проявлением закрепленного в ст. 3 Федерального закона от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции»⁴ (далее — Закон о противодействии коррупции) принципа неотвратимости ответственности за совершение коррупционного правонарушения.

При этом согласно указанной точке зрения отсутствие необходимости в установлении какого-либо срока применения такой меры обосновывается тем, что законодательство не во всех случаях устанавливает предельные сроки применения мер воздействия в отношении лица, совершившего неправомерное действие, в частности, к лицам, совершившим определенные преступления, сроки давности не применяются (ч. 5 ст. 78 Уголовного кодекса Российской Федерации⁵). Кроме того, гражданское законодательство также предусматривает изъятия из общего правила, определяя перечень требований, на которые исковая давность не распространяется (ст. 208 ГК РФ).

Одновременно в рамках такого подхода обращение имущества в доход Российской Федерации представляется в первую очередь не наказанием, а способом достижения справедливости и восстановления нарушенных от коррупционных правонарушений прав и интересов общества и государства, а само требование прокурора не носит имущественного характера и направлено на защиту нематериальных благ, вследствие чего исковая давность не подлежит применению в силу прямого указания ст. 208 ГК РФ.

Стоит отметить, что Конституционный Суд РФ учел данный аспект названной меры, особо подчеркнув, что обращенное в доход государства имущество подлежит использованию на благо всего общества, что направлено на восстановление социальной справедливости и укрепление социальной солидарности в сфере борьбы с коррупцией, а само обращение имущества в доход Российской Федерации не носит компенсаторного характера и по своей природе оно направлено на хотя бы частичное восполнение нарушения принципов справедливости и равенства (правового эквивалента) (п. 3 постановления от 31 октября 2024 г. № 49-П).

Вместе с тем представление о том, что требование прокурора состоит в защите нематериальных благ и в силу ст. 208 ГК РФ не погашается исковой давностью, вряд ли можно считать верным, так как перечень нематериальных благ определен в ст. 150 ГК РФ и защита общества от коррупции не названа в числе таких благ. Нематериальные блага в гражданском праве — это такие блага, которые принадлежат конкретному субъекту гражданских правоотношений, в то время как при предъявлении требования прокурор не защищает благо отдельного субъекта, и, следовательно, положения ст. 208 ГК РФ не могут распространяться на соответствующие иски прокуроров. Более того, отношения, связанные с контролем за расходами и обращением имущества в доход государства, по своей природе являются публично-правовыми, а не гражданскими, что, по общему правилу, исключает применение к ним норм гражданского законодательства.

В свою очередь, доводы сторонников применения норм об исковой давности к соответствующим требованиям прокурора основываются на том, что институт обращения в доход государства имущества, в отношении которого лицом, занимающим (занимавшим) публично значимую должность, на которую распространяются требования и запреты, направленные на предотвращение коррупции, не представлено доказательств приобретения на законные доходы, является институтом гражданского права, поскольку:

1) гражданское законодательство, указывая в подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ на соответствующее основание прекращения права собственности, регулирует тем самым отношения по обращению имущества в доход государства;

2) обращение имущества в доход государства влечет гражданско-правовые последствия, так как в результате такого обращения у лица, выступающего ответчиком по иску, прекращается субъективное право собственности на имущество;

3) обращение имущества в доход государства является особой мерой гражданско-правовой ответственности, поскольку влечет негативные гражданско-правовые последствия — принудительное прекращение права собственности;

4) требование прокурора предъявляется в суд в процессуальной форме искового заявления и рассматривается в соответствии с Гражданским процессуальным кодексом Российской Федерации⁶ (далее — ГПК РФ);

5) с течением времени могут утрачиваться доказательства приобретения имущества на законные доходы, поэтому ответчик должен иметь средство защиты от предъявленного спустя много лет иска.

Третья из приведенных точек зрения оппонирует предыдущей и исходит из того, что отношения, которые возникают в связи с контролем за расходами лиц, замещающих (занимающих) или замещавших (занимавших) одну из должностей, указанных в ч. 1 ст. 2 Закона о контроле за расходами, и применением такой меры, как обращение в доход государства имущества, в отношении которого лицом не представлено доказательств его приобретения на законные доходы, являются публично-правовыми, вследствие чего нормы и институты гражданского законодательства к ним не применяются.

При этом против гражданско-правовой природы института обращения имущества в доход государства в соответствии с антикоррупционным законодательством свидетельствует следующее.

Согласно п. 1 ст. 2 ГК РФ гражданское законодательство определяет правовое положение участников гражданского оборота, основания возникновения и порядок осуществления права собственности и других вещных прав, прав на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (интеллектуальных прав), регулирует отношения, связанные с участием в корпоративных организациях или с управлением ими (корпоративные отношения), договорные и иные обязательства, а также другие имущественные и личные неимущественные отношения, основанные на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности участников.

Между тем, как указано в ст. 1 Закона о контроле за расходами, данный федеральный закон устанавливает правовые и организационные основы осуществления контроля за соответствием расходов лица, замещающего государственную должность (иного лица), расходов его супруги (супруга) и несовершеннолетних детей доходу данного лица и его супруги (супруга) в случаях и порядке, установленных Законом о контроле за расходами, а также определяет категории лиц, в отношении которых осуществляется контроль за расходами, порядок осуществления контроля за расходами и механизм обращения в доход Российской Федерации имущества, в отношении которого не представлено сведений, подтверждающих его приобретение на законные доходы (курсив наш. — Д.М.).

Из изложенного следует, что круг регулируемых Законом о контроле за расходами отношений существенно отличается от тех отношений, которые регулируются гражданским законодательством. Отношения, связанные с контролем за расходами лиц, замещающих государственную должность, и применением такой предусмотренной антикоррупционным законодательством меры, как обращение в доход государства имущества, в отношении которого лицами, занимающими (занимавшими) публично значимую должность, не представлено доказательств приобретения на законные доходы, не составляют предмет гражданско-правового регулирования (ст. 2 ГК РФ), поэтому нормы гражданско-правового института исковой давности не могут применяться к соответствующим требованиям прокуроров об обращении имущества в доход государства, основанных на нормах антикоррупционного законодательства.

Кроме того, согласно п. 1 ст. 1 ГК РФ гражданское законодательство основывается на признании равенства участников регулируемых им отношений, неприкосновенности собственности, свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты.

В свою очередь, регулируемые законодательством о противодействии коррупции отношения по контролю за расходами лиц, замещающих (занимающих) или замещавших (занимавших) должность, на которую распространяются требования и запреты, направленные на предотвращение коррупции, в том числе возникающие в связи с обращением в доход государства имущества, в отношении которого такими лицами не представлено доказательств приобретения имущества на законные доходы, не основаны на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности участников. Напротив, такие отношения основаны на власти и подчинении одного субъекта другому и связаны с реализацией властных (публичных) полномочий по отношению к лицам, занимающим (занимавшим) должности, включенные в перечни, установленные нормативными правовыми актами Российской Федерации.

Отличается также субъектный состав гражданско-правовых отношений и отношений, возникающих в связи с осуществлением контроля за расходами и обращением в соответствии с антикоррупционным законодательством в доход государства имущества, в отношении которого не представлены доказательства его приобретения на законные доходы.

Так, согласно п. 1 ст. 2 ГК РФ участниками регулируемых гражданским законодательством отношений являются граждане и юридические лица, а также Российская Федерация, субъекты Российской Федерации и муниципальные образования, которые при этом участвуют в гражданских отношениях на равных началах с гражданами и юридическими лицами. В свою очередь, условием признания лица субъектом гражданских правоотношений является наличие у него гражданской правоспособности (ст. 17, 18 и 49 ГК РФ). Между тем участниками отношений по контролю за расходами лиц, занимающими (занимавшими) публично значимые должности, являются уполномоченные органы власти, их подразделения и должностные лица, которые не обладают гражданской правоспособностью.

Таким образом, отношения по обращению в доход государства имущества, в отношении которого лицом, замещающим (занимающим) или замещавшим (занимавшим) одну из должностей, указанных в ч. 1 ст. 2 Закона о контроле за расходами, не представлено доказательств приобретения на законные доходы, не составляют предмет гражданско-правового регулирования, участниками таких отношений являются субъекты, не являющиеся субъектами гражданских правоотношений и не обладающие гражданской правоспособностью, а сами отношения основаны на началах власти и подчинения одного субъекта другому и связаны с реализацией уполномоченными органами власти и должностными лицами своих полномочий по отношению к лицам, занимающим (занимавшим) должности, указанные в ст. 2 Закона о контроле за расходами.

При этом, как указано в п. 3 ст. 2 ГК РФ, к имущественным отношениям, основанным на административном или ином властном подчинении одной стороны другой, в том числе к налоговым и другим финансовым и административным отношениям, гражданское законодательство не применяется, если иное не предусмотрено законодательством. Однако соответствующего положения закона о применении норм института исковой давности к отношениям, связанным с обращением имущества в доход государства в соответствии с антикоррупционным законодательством, не имеется, что исключает возможность применения таких норм к требованиям прокурора об обращении в доход государства имущества, в отношении которого в соответствии с Законом о контроле за расходами не представлено доказательств приобретения на законные доходы.

В качестве одного из аргументов в пользу того, что такие отношения регулируются гражданским законодательством, указывается подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ, в котором непосредственно обозначено соответствующее основание прекращения права собственности.

Вместе с тем такой довод вряд ли можно считать убедительным, так как в силу прямого указания ст. 1 Закона о контроле за расходами обращение имущества в доход государства регулируется данным федеральным законом.

Кроме того, регулирование общественных отношений осуществляется посредством правовых норм, которые, как указывал С.С. Алексеев, представляют собой исходящее от государства и охраняемое общеобязательное, формально определенное правило поведения (непосредственно или в сочетании с другими нормами права), которое предоставляет участникам общественного отношения данного вида субъективные юридические права и налагает на них субъективные юридические обязанности⁷. Правовые нормы по своему характеру предписывают, дозволяют либо обязывают к определенному поведению, чем, собственно, и обеспечивается регулирование общественных отношений.

Между тем положения подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ не содержат общеобязательного правила поведения, а лишь называют один из многих случаев прекращения права собственности — обращение имущества в доход государства в соответствии с антикоррупционным законодательством. Само содержание статьи 235 ГК РФ свидетельствует о том, что в названной статье лишь перечисляются случаи прекращения права собственности, но сама статья не регулирует общественные отношения.

Показательным также является сравнение нормативного материала в части обращения имущества в доход государства и конфискации, которая также упомянута в ст. 235 ГК РФ в числе оснований прекращения права собственности. При этом конфискации наряду с упоминанием в подп. 6 п. 2 ст. 235 ГК РФ посвящена отдельная ст. 243 ГК РФ, в то время как публично-правовая природа конфискации в качестве санкции за совершение публичного правонарушения в настоящее время не ставится под сомнение, на что обратил внимание в том числе Конституционный Суд РФ (п. 4.2 постановления от 31 октября 2024 г. № 49-П).

Утверждение о регулировании гражданским законодательством таких отношений посредством подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ является спорным в том числе потому, что при таком подходе правовая природа института и возникающих в связи с ним отношений определяется исключительно исходя из существования подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ и, по всей видимости, природа рассматриваемого института была бы другой в отсутствие одного лишь подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ, что кажется сомнительным.

Нельзя также согласиться с тем, что гражданско-правовое последствие в виде прекращения права собственности свидетельствует о гражданско-правовой природе института обращения имущества в доход государства в соответствии с антикоррупционным законодательством. Такой аргумент является спорным потому, что само по себе возникновение какого-либо последствия в рамках определенной отрасли права не означает, что отношения, которые привели к такому последствию, составляют предмет правового регулирования соответствующей отрасли права. В противном случае стоило бы признать, что, например, отношения, связанные с заключением и исполнением договора купли-продажи автомобиля, регулируются налоговым законодательством потому, что в результате отчуждения объекта налогообложения у сторон сделки возникают и прекращаются обязанности по уплате транспортного налога. Равным образом уплата административного штрафа влечет прекращение права собственности на денежные средства, которые использовались для уплаты такого штрафа, что, однако, не означает, что сами отношения, связанные с исполнением постановления по делу об административном правонарушении, регулируются гражданским законодательством. Таким образом, тот факт, что в результате обращения в соответствии с Законом о контроле за расходами в доход государства имущества, в отношении которого лицами, замещающими (занимающими) или замещавшими (занимавшими) одну из должностей, указанных в ч. 1 ст. 2 Закона о контроле за расходами, не представлено доказательств приобретения его на законные доходы, прекращается право собственности, не свидетельствует о том, что сами отношения по обращению имущества в доход государства являются гражданско-правовыми.

Отправной точкой идеи о том, что обращение в доход государства имущества, в отношении которого не представлено доказательства его приобретения на законные доходы, является мерой гражданско-правовой ответственности, выступает положение ч. 1 ст. 13 Закона о противодействии коррупции о том, что за совершение коррупционных правонарушений граждане Российской Федерации, иностранные граждане и лица без гражданства несут уголовную, административную, гражданско-правовую и дисциплинарную ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации. С учетом того, что обращение имущества в доход государства влечет неблагоприятные последствия в области гражданских прав — прекращение права собственности, утверждается, что названная мера является мерой гражданско-правовой ответственности за совершение коррупционного правоотношения.

Вместе с тем такое мнение не учитывает характерных черт гражданско-правовой ответственности, отличающих ее от иных видов юридической ответственности.

Во-первых, основанием наступления гражданско-правовой ответственности является совершение гражданского правонарушения, которое всегда сопряжено с нарушением субъективного гражданского права конкретного лица, чего, однако, не наблюдается в случае с обращением в доход государства имущества в соответствии с антикоррупционным законодательством. Лицо, замещающее (занимающее) или замещавшее (занимавшее) одну из должностей, указанных в ч. 1 ст. 2 Закона о контроле за расходами, претерпевает негативные правовые последствия безотносительно к факту нарушения чьего-либо субъективного гражданского права. Более того, факт нарушения чьего-либо субъективного права в результате акта коррупции не устанавливается, релевантным в таком случае является факт совершения коррупционного правонарушения.

Во-вторых, меры гражданско-правовой ответственности одновременно выступают мерами защиты нарушенного субъективного гражданского права и, по общему правилу, носят компенсаторный характер. Но обращение имущества в доход государства не обеспечивает защиту чьего-либо субъективного гражданского права и, как подчеркнул Конституционный Суд РФ, не носит компенсаторного характера.

В-третьих, гражданско-правовая ответственность состоит в возникновении у правонарушителя ранее не существовавшей субъективной гражданской обязанности, которая при этом возникает в силу самого факта гражданского правонарушения и не требует принятия отдельного правового акта об этом каким-либо уполномоченным органом или лицом. Так, например, обязанность возместить вред возникает вследствие факта причинения вреда, обязанность уплатить неустойку — вследствие нарушения обязательства и т. д. Между тем обращение имущества в доход государства осуществляется исключительно на основании судебного решения.

Также не может свидетельствовать о гражданско-правовой природе института обращения имущества в доход государства в соответствии с антикоррупционным законодательством тот факт, что соответствующее требование прокурора облекается в процессуальную форму искового заявления и рассматривается в соответствии с ГПК РФ, так как процессуальная форма требования и порядок разрешения спора не могут определять существо материальных правоотношений.

Более того, в рассмотрении требования прокурора об обращении имущества в доход государства в порядке гражданского судопроизводства не существует противоречия, поскольку гражданская процессуальная форма является универсальной правовой формой разрешения споров, что предопределяет компетенцию судов общей юрисдикции по рассмотрению дел, вытекающих из различных правоотношений.

Так, согласно п. 1 ч. 1 ст. 22 ГПК РФ суды рассматривают и разрешают исковые дела с участием граждан, организаций, органов государственной власти, органов местного самоуправления о защите нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов, по спорам, возникающим из гражданских, семейных, трудовых, жилищных, земельных, экологических и иных (курсив наш. — Д.М.) правоотношений.

В этой связи предъявление в суд требования в процессуальной форме искового заявления само по себе не свидетельствует ни о гражданско-правовой природе требования (так как в процессуальной форме искового заявления предъявляются иски из различных правоотношений), ни о применении к такому требованию института исковой давности (так как исковая давность является институтом гражданского материального, а не процессуального права).

Также стоит обратить внимание на то, что Закон о контроле за расходами был принят в тот период, когда Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации⁸ еще не существовало, вследствие чего ГПК РФ был единственным процессуальным кодексом, который мог использоваться для рассмотрения соответствующей категории дел, поскольку остальные кодексы, регламентирующие производство по делам (Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации⁹, Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации¹⁰, Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях¹¹), являлись очевидно непригодными для применения их при рассмотрении требований прокурора об обращении имущества в доход государства.

Довод о том, что институт исковой давности применяется, если требование облечено в процессуальную форму искового заявления, встречает существенные противоречия также потому, что исковая давность может применяться в спорах, возбужденных не на основании исковых заявлений. Примером является требование об оспаривании сделки в делах о банкротстве, которое облекается в процессуальную форму заявления, а не искового заявления. Аргумент о том, что если имеет место исковое заявление, то применяется исковая давность, не способен объяснить, почему исковая давность применяется там, где нет искового заявления.

Таким образом, не процессуальная форма, а природа требования предопределяет возможность применения к нему института исковой давности, в связи с чем определение применимости норм об исковой давности исходя из того, что требование прокурора облекается в форму искового заявления и рассматривается по правилам ГПК РФ, является спорным.

При этом применение гражданской процессуальной формы для таких требований, по мнению Конституционного Суда РФ, является способом обеспечения эффективных гарантий судебной защиты в публично-правовых отношениях и обладает значительным преимуществом, так как применение ГПК РФ предполагает наделение ответчика максимальным объемом прав на представление в суд любых допустимых доказательств в подтверждение правомерности происхождения средств, затраченных на приобретение имущества (п. 6.1 постановления от 31 октября 2024 г. № 49-П).

В свою очередь, довод о том, что с течением времени могут утрачиваться доказательства приобретения имущества на законные доходы, вследствие чего ответчику необходимы эффективные средства защиты при предъявлении иска спустя значительный период, не свидетельствует о применимости именно исковой давности к требованиям прокурора об обращении в доход государства имущества, в отношении которого в соответствии с законодательством о противодействии коррупции не представлено доказательств его приобретения на законные доходы, но свидетельствует в пользу того, что возможность предъявления соответствующих требований должна быть ограничена определенным временным интервалом.

Четвертая из приведенных выше точек зрения состоит в том, что в отношении требований прокурора об обращении в доход государства имущества в соответствии с антикоррупционным законодательством должен быть установлен специальный срок с учетом особенностей соответствующих отношений, но ввиду его отсутствия в настоящее время следует применять институт исковой давности.

Вместе с тем указанная точка зрения кажется противоречивой, так как, с одной стороны, исходит из неприменимости исковой давности к требованиям прокуроров, а с другой — из того, что исковая давность должна применяться. Кроме того, названная точка зрения не учитывает особенности института исковой давности и функциональную невозможность применения исковой давности в спорах об обращении имущества в доход государства в соответствии с законодательством о противодействии коррупции, на что обратил внимание Конституционный Суд РФ в своем постановлении.

При этом независимо от вопроса о том, является ли обращение в доход государства имущества, в отношении которого лицом, занимающим (занимавшим) публично значимую должность, не представлено доказательств его приобретения на законные доходы, институтом публичного или частного права, одним из спорных вопросов являлось определение характера такого требования и оснований его применения.

Рассматривая данный вопрос, Конституционный Суд РФ пришел к выводу о том, что обращение в доход государства имущества в соответствии с антикоррупционным законодательством представляет собой особую форму правового государственного принуждения, существующую наряду с уголовно-правовыми и административными мерами, а использование лицом, занимающим (занимавшим) публично значимую должность, своего должностного статуса для незаконного обогащения представляет собой конституционно-правовой деликт. Изложенное, в свою очередь, подчеркивает, что иск прокурора хотя и состоит в обращении в доход государства имущества, такое требование, тем не менее, носит личный характер и может быть предъявлено исключительно к тому лицу, которое совершило деликт. Квалификация использования лицом своего должностного статуса для незаконного обогащения в качестве конституционно-правового деликта одновременно предопределяет невозможность применения названной меры к лицам, не совершавшим конституционно-правовой деликт, хотя бы они приобрели имущество у лица, занимающего (занимавшего) публично значимую должность. В противном случае оказывалось бы, что указанная мера правового государственного принуждения применяется в отношении лица, действовавшего правомерно и не являющегося субъектом соответствующих правоотношений.

Природа требования об обращении имущества в доход государства как особой формы правового государственного принуждения в отношении лица, занимающего (занимавшего) публично значимую должность, свидетельствует о том, что такое требование нельзя рассматривать в качестве способа изъятия имущества у третьих лиц. В этой связи последовательным является вывод Конституционного Суда РФ о том, что обращению в доход государства подлежит в том числе имущество, в которое первоначально приобретенное с нарушением требований законодательства о противодействии коррупции имущество (доходы от этого имущества) было частично или полностью превращено или преобразовано (п. 3.3 постановления от 31 октября 2024 г. № 49-П), поскольку даже при преобразовании имущества требование остается личным и связано с использованием лицом своего должностного положения для незаконного обогащения, которое не исключается с преобразованием незаконно приобретенного имущества.

С учетом изложенного в традиционной классификации исков на actio in rem и actio in personam требование прокурора об обращении в доход государства имущества в соответствии с антикоррупционным законодательством несомненно следует отнести к actio in personam. Однако Конституционный Суд РФ обосновывает вывод о возможности применения названной меры в том числе в отношении имущества, в которое первоначально приобретенное с нарушением требований законодательства о противодействии коррупции имущество (доходы от этого имущества) было частично или полностью превращено или преобразовано, тем, что в противном случае это означало бы возможность легализации незаконных доходов вопреки принципам противодействия коррупции.

Также стоит отметить, что опасения относительно того, что имущество, которое лицом, занимающим (занимавшим) публично значимую должность, было приобретено на незаконные доходы и затем отчуждено третьему лицу, может быть истребовано от последнего, вряд ли имели под собой достаточные основания и до принятия постановления от 31 октября 2024 г. № 49-П, так как публично-правовая природа отношений, связанных с контролем за расходами лиц, замещающих публично значимую должность, определяет круг субъектов таких правоотношений, что, в свою очередь, исключает возможность применения института обращения имущества в доход государства в соответствии с антикоррупционным законодательством. При этом можно констатировать, что существующие опасения относительно возможности обращения в доход государства имущества, которое третьими лицами приобретено у лица, занимающего (занимавшего) публично значимую должность, проистекают из крайне спорного представления о гражданско-правовой природе такого института (что влечет возможность его применения в отношении всякого субъекта гражданского права) и вещном характере предъявляемого в суд требования.

Кроме того, как следует из подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ, право собственности на имущество прекращается при обращении его в доход государства в соответствии с законодательством о противодействии коррупции, что, в свою очередь, осуществляется на основании решения суда.

Из изложенного следует, что лицо, занимающее (занимавшее) публично значимую должность, сохраняет право собственности на имущество вплоть до вступления в законную силу решения суда об обращении имущества в доход государства, что также свидетельствует против вещного характера требования, поскольку само право собственности такого лица не оспаривается (между сторонами отсутствует спор о том, кому из них принадлежит вещь). Прекращение права собственности в результате обращения имущества в доход государства также означает, что при приобретении третьим лицом у лица, занимающего (занимавшего) публично значимую должность, имущества до обращения его в доход государства право собственности на такое имущество правомерно переходит к приобретателю, применение к которому мер, предусмотренных законодательством о противодействии коррупции, является невозможным, поскольку такое третье лицо не является субъектом публичных правоотношений по контролю за расходами и применением вытекающих из антикоррупционного законодательства мер.

Вместе с тем Конституционный Суд РФ при формулировании вывода о том, что соответствующая мера не может быть применена в отношении добросовестных участников гражданского оборота, исходит из того, что при применении мер, предусмотренных законодательством о противодействии коррупции, необходимо обеспечить баланс конституционных ценностей с тем, чтобы права и законные интересы добросовестных лиц, не принимавших участия в организации и приведении в исполнение в целях незаконного обогащения коррупционных злоупотреблений, не нарушались.

Вывод Конституционного Суда РФ означает, что с точки зрения баланса конституционных ценностей не подлежат защите недобросовестные участники гражданского оборота, под которыми понимаются в первую очередь лица, которые участвуют в оформлении на свое имя имущества, фактически принадлежащего лицу, занимающему (занимавшему) публично значимую должность. В контексте рассматриваемого вопроса стоит отметить, что недобросовестное поведение — это всегда поведение противоправное, в связи с чем недобросовестный участник гражданского оборота не может иметь защиты, поскольку такое лицо является правонарушителем и, в отличие от добросовестных участников гражданского оборота, в отношении недобросовестных лиц отсутствуют политико-правовые основания для их защиты.

Способ содействия лицу, занимающему (занимавшему) публично значимую должность, в незаконном обогащении может быть различным, однако в большинстве случаев такое содействие состоит в номинальном оформлении имущества на имя третьих лиц без реального намерения передать право собственности. В ситуации номинального оформления лицом, занимающим (занимавшим) публично значимую должность, имущества на имя третьих лиц отсутствуют основания полагать, что соответствующая мера применяется в отношении таких лиц, так как при отсутствии намерения передать право собственности на имущество такое субъективное право остается у лица, занимающего (занимавшего) публично значимую должность, в отношении которого, следовательно, и применяется названная мера. Возможны и иные способы содействия лицу, занимающему (занимавшему) публично значимую должность, в незаконном обогащении, при которых, однако, применение института обращения в доход государства имущества третьего лица может оказаться невозможным.

Таким образом, несмотря на то что Конституционный Суд РФ обосновал возможность применения соответствующей меры в отношении имущества, в которое первоначально приобретенное с нарушением требований законодательства о противодействии коррупции имущество (доходы от этого имущества) было частично или полностью превращено или преобразовано, а также невозможность применения такой меры в отношении добросовестных участников гражданского оборота с использованием конституционно-правовой аргументации, такие выводы в первую очередь обосновываются личной природой требования и природой складывающихся правоотношений.

Следует также обратить внимание на то, что в постановлении от 31 октября 2024 г. № 49-П в несколько ином виде представлено основание обращения имущества в доход государства: если согласно Закону о контроле за расходами таким основанием выступает отсутствие доказательств приобретения имущества на законные доходы, когда уполномоченными органами выявлено несоответствие расходов лица, занимающего (занимавшего) публично значимую должность, его доходам, то в постановлении от 31 октяб­ря 2024 г. № 49-П указывается на обращение в доход государства имущества как приобретенного вследствие нарушения лицом, занимающим (занимавшим) публично значимую должность, требований и запретов, направленных на предотвращение коррупции. Из изложенного следует, что в соответствии с постановлением от 31 октября 2024 г. № 49-П для обращения имущества в доход государства необходимо и достаточно установить, что лицо нарушило требования и запреты, установленные законодательством о противодействии коррупции, что по своему содержанию шире, чем приобретение имущества на незаконные доходы.

Обращает на себя внимание также тот факт, что Конституционный Суд РФ подтвердил возможность применения института обращения имущества в доход государства в соответствии с Законом о контроле за расходами в отношении имущества, которое было приобретено до вступления его в силу, подчеркнув, что то обстоятельство, что согласно ч. 2 ст. 18 Закона о контроле обязанность подачи сведений о факте приобретения имущества возникает в отношении сделок, совершенных с 1 января 2012 г., не означает легализацию приобретения до этой даты имущества вследствие нарушения требований и запретов, направленных на противодействие коррупции (п. 3.2 постановления от 31 октября 2024 г. № 49-П). Таким образом, Закон о контроле за расходами, исходя из позиции Конституционного Суда РФ, определил только временные пределы представления лицом сведений о факте приобретения имущества (с 1 января 2012 г.), но не установил временные пределы применения такой меры в отношении имущества исходя из даты его приобретения.

Конституционный Суд РФ в рассматриваемом постановлении указывает, что в доход государства обращается имущество, в отношении которого не опровергнута презумпция незаконности происхождения или установлена незаконность происхождения. Таким образом, речь идет о двух случаях: во-первых, когда уполномоченными органами установлено, что имущество приобретено на незаконные доходы, и, во-вторых, когда незаконность происхождения имущества достоверно не установлена, но в таком случае ответчик не доказал факт приобретения имущества на законные доходы.

Вместе с тем введение для таких споров презумпции незаконности приобретения имущества кажется излишним, так как в рамках состязательного гражданского процесса представление прокурором доказательств размера законного дохода и фактических расходов лица, занимающего (занимавшего) публично значимую должность, позволяет суду сделать вывод о незаконном происхождении имущества в отсутствие возражений ответчика против иска, а равно при отсутствии доказательств законного происхождения имущества, если ответчик против иска возражает. В силу состязательности гражданского процесса бремя доказывания лежит на обеих сторонах и распределяется исходя из утверждений и возражений сторон, поэтому при возражении против требования прокурора на ответчика возлагается бремя доказывания таких возражений.

Бремя доказывания законности происхождения имущества не возлагалось бы на ответчика только в случае нормативного закрепления презумпции законности его происхождения, вследствие чего прокурор должен доказать факт незаконного происхождения у ответчика имущества вне разумных сомнений. Однако действующее законодательство не закрепляет такой презумпции, что, в свою очередь, означает несение ответчиком бремени доказывания своих возражений против иска (при их наличии). При этом ответчик, как подчеркнул Конституционный Суд РФ, вправе представить любые допустимые доказательства законности доходов независимо от того, когда эти средства были получены, отражены ли они в соответствующей справке (декларации) или были обнаружены государственными органами в ходе проведения контрольных мероприятий.

Тем более наличие презумпции незаконности происхождения имущества лица, занимающего (занимавшего) публично значимую должность, оказывается противоречивым в условиях недостаточной ясности в правовой природе обращения имущества в доход государства, которое имеет признаки меры юридической ответственности.

Дискуссионность вопроса продиктована тем, что при квалификации обращения имущества в доход государства в качестве меры юридической ответственности существование презумпции незаконности происхождения имущества означало бы привлечение к юридической ответственности исходя из одного только предположения о совершении лицом коррупционного правонарушения. При изложенных обстоятельствах следует отказываться от презумпции незаконности происхождения имущества либо от квалификации обращения имущества в доход государства в качестве меры ответственности, поскольку взаимное их признание противоречиво. В связи с этим указание Конституционного Суда РФ на то, что названная мера является особой формой правового государственного принуждения, кажется неслучайным, поскольку не до конца раскрывает природу института и во всяком случае сохраняет возможность в будущем уточнить позицию относительно его природы.

Констатируя невозможность применения института исковой давности к требованиям прокурора об обращении в доход государства имущества, в отношении которого в соответствии с законодательством о коррупции не представлено доказательств его приобретения на законные доходы, и отсутствие в действующем законодательстве специальных сроков, в пределах которых применение соответствующей меры является возможным, Конституционный Суд РФ не возложил на законодателя обязанность установить такой срок. Более того, Конституционный Суд РФ прямо подчеркнул, что федеральный законодатель вправе воздержаться от каких-либо нормативных изменений при признании того, что отсутствие таких сроков в текущих исторических условиях адекватно отражает общественные потребности.

Таким образом, Конституционный Суд РФ сориентировал законодателя на принятие решения, исходя из оценки потребностей в устранении последствий коррупционных правонарушений, имевших место значительное время назад (в первую очередь в девяностые годы прошлого века, когда институты государственной власти находились в стадии своего становления), а также с учетом социального запроса на борьбу с коррупцией и мнения граждан относительно необходимости установления соответствующего срока.

Примечательно, что в отношении срока исковой давности Конституционный Суд РФ отметил, что его применение к требованиям прокурора может быть воспринято в обществе в качестве отказа государства от защиты основ конституционного строя и правовой демократии, освобождения должностного лица от негативных последствий несоблюдения антикоррупционных требований и запретов, гарантирование государством сохранности имущественного положения должностного лица и фактическую реабилитацию неправомерно нажитого капитала (п. 5 постановления от 31 октября 2024 г. № 49-П). Такой подход Конституционного Суда РФ продиктован положением ст. 3 Конституции РФ¹² о том, что единственным источником власти в Российской Федерации является ее народ. При этом очевидно, что такое восприятие обществом может возникнуть также при установлении законодателем специального срока для применения названной меры.

Несмотря на то, что в постановлении от 31 октября 2024 г. № 49-П законодателю не предписано установить срок применения соответствующей меры, установление такого срока является целесообразным, ведь, как указал сам Конституционный Суд РФ в тексте постановления, никто не может быть поставлен под угрозу возможных негативных последствий на неопределенный или слишком длительный срок.

Отсутствие в законодательстве какого-либо срока способно привести к принятию неправильного судебного акта и утрате права собственности на имущество, приобретенное на законные доходы, поскольку с течением времени доказательства приобретения имущества на законные доходы могут быть утрачены и лицо, занимающее (занимавшее) публично значимую должность, по объективным причинам может оказаться неспособным доказать приобретение имущества на законные доходы. Тем более лицо, которое приобрело имущество на законные доходы, вряд ли исходит из того, что спустя значительное время к нему будет предъявлено требование об обращении такого имущества в доход государства в соответствии с законодательством о противодействии коррупции, и, следовательно, не стремится сохранить доказательства законного происхождения имущества в течение неопределенного времени. Равным образом лицо, которое представило соответствующие сведения о фактах приобретения имущества, своих расходах, расходах супруги и несовершеннолетних детей может разумно полагаться на отсутствие к нему каких-либо претензий со стороны государства, если в течение определенного периода к нему не были предъявлены соответствующие требования.

В такой ситуации установление неограниченной по сроку возможности обращения в доход государства имущества может приводить к нарушению прав добросовестных лиц, занимающих (занимавших) публично значимую должность, ставя их в неравное положение по отношению к другой стороне, которая, реализуя свои властные полномочия, заявляет об отсутствии доказательств приобретения имущества на законные доходы. С учетом изложенного в отсутствие нормативно установленного срока для предъявления требования об обращении имущества в доход государства в соответствии с законодательством о противодействии коррупции действующее правовое регулирование способно приводить к нарушению принципов неприкосновенности собственности и правовой определенности.

В свою очередь, установление срока, по истечении которого не допускается обращение в доход государства имущества, в отношении которого в соответствии с законодательством о противодействии коррупции не представлены доказательства его приобретения на законные доходы, не противоречит целям законодательного регулирования, а лишь определяет временные пределы возможности принудительного прекращения права собственности на имущество лица, занимающего (занимавшего) публично значимую должность, одновременно стимулируя уполномоченные органы к скорейшему и эффективному контролю за расходами лиц, замещающих (занимающих) одну из должностей, указанных в п. 1 ч. 1 ст. 2 Закона о контроле за расходами, и обеспечивая тем самым правовую определенность и стабильность общественных отношений.

По указанным причинам закрепление такого срока вряд ли можно рассматривать исключительно в качестве механизма освобождения лиц, замещающих (занимающих) одну из должностей, указанных в ч. 1 ст. 2 Закона о контроле за расходами, от негативных последствий приобретения ими имущества на незаконные доходы, так как возможность обращения имущества в доход государства в течение установленного периода имеется.

При этом следует отметить, что даже фактическое владение чужим имуществом в течение определенного времени и при наличии ряда условий способно сделать фактического незаконного владельца законным собственником имущества (ст. 234 ГК РФ), что подчеркивает значительную роль срока в регулировании общественных отношений и обеспечении с помощью срока требований правовой определенности и стабильности в имущественных отношениях.

С учетом изложенного закрепление в Законе о контроле за расходами срока, в течение которого прокурор вправе предъявить требование об обращении в доход государства имущества, в отношении которого в соответствии с законодательством о противодействии коррупции не представлены доказательства его приобретения на законные доходы, является целесообразным. В свою очередь, законодатель обладает дискреционными полномочиями по установлению разумного срока, учитывающего особенности отношений по осуществлению контроля за расходами, который, как правило, требует значительных временных затрат, имея при этом в виду, что установление сокращенного срока способствует лицу, замещающему (занимающему) одну из должностей, указанных в п. 1 ч. 1 ст. 2 Закона о контроле за расходами, в освобождении от негативных последствий приобретения имущества на незаконные доходы и тем самым дискредитирует институт контроля за расходами, в то время как установление чрезмерно длительного срока может означать фактическое отсутствие такого срока и расходиться, таким образом, с принципом правовой определенности, в целях обеспечения которого такой срок устанавливается.

В свою очередь, установление специального срока означает не только одно определение его продолжительности, но и выявление обстоятельств, с которыми должно связываться начало его течения, с учетом того, что, что коррупция носит латентный характер. В качестве таких обстоятельств могут быть использованы момент приобретения имущества на незаконные доходы, момент совершения или обнаружения коррупционного правонарушения, а равно иные обстоятельства. Также наряду с определением продолжительности срока и момента начала его течения необходимым для разрешения является вопрос о целесообразности установления правил перерыва, приостановления и восстановления срока с учетом особенностей отношений в сфере контроля за расходами.

Так, например, рассматривая возможность определения такого срока, Конституционный Суд РФ обратил внимание на способность лица, в отношении которого осуществляются мероприятия по контролю за расходами, препятствовать проведению эффективной проверки, сославшись при этом на ранее высказанную им в постановлении от 14 июля 2005 г. № 9-П¹³ позицию о том, что воспрепятствование налогоплательщиком осуществлению налогового контроля может служить основанием для признания уважительной причины пропуска срока давности привлечения налогоплательщика к налоговой ответственности. Одновременно Конституционный Суд РФ подчеркнул, что применительно к требованиям об обращении в доход государства имущества, нажитого путем совершения деяний коррупционной направленности, имеются основания для универсализации подхода, состоящего в невозможности применения в данном случае давностного срока, с учетом того, что есть разумные правовые основания презюмировать использование схем сокрытия совершенных лицами нарушений, что затрудняет их выявление, а также выявление приобретенного посредством их совершения имущества (п. 5 постановления от 31 октября 2024 г. № 49-П).

Таким образом, содержание постановления от 31 октября 2024 г. № 49-П и круг рассмотренных в нем вопросов подчеркивают его высокое значение и роль для российского права. В нем решаются сложные и фундаментальные правовые вопросы, которые при этом не имеют однозначного решения. Принятие такого постановления, однако, не означает окончательного разрешения рассмотренных в нем вопросов, но, скорее, выступает поводом к дальнейшему изучению института обращения имущества в доход государства и смежных с ним правовых институтов.

Библиографический список

1. Алексеев С.С. Собрание сочинений. В 10 т. Т. 3: Проблемы теории права: Курс лекций. — М.: Статут, 2010. — 781 с.

Ссылка для цитирования статьи:

Мальбин Д.А. Комментарий к постановлению Конституционного Суда РФ от 31 октября 2024 г. № 49-П // Цивилист. 2025. № 1. С. 5–19.

Cтатья поступила в редакцию 09.12.2024, принята к публикации 22.12.2024.