DOI 10.52390/20715870_2021_11_3; УДК 343.2/.7; ББК 67.408

Аннотация. В статье, основанной на материалах судебной практики по уголовным делам о преднамеренном банкротстве, анализируется подход судов к пониманию субъекта преднамеренного банкротства юридического лица. Рассматривается понимание судами фигуры руководителя юридического лица. Делается вывод об обоснованности исключения указания на специального субъекта преднамеренного банкротства юридического лица из диспозиции ст. 196 УК РФ. Особое внимание уделено сложностям квалификации указанного преступления по признакам его субъекта в случаях, когда состав выполняется лицом, получившим в теории и на практике именование фактического руководителя организации.

Ключевые слова: преднамеренное банкротство; субъект преднамеренного банкротства юридического лица; специальный субъект; руководитель юридического лица; фактический руководитель.

Kechkina Marina Evgenievna,

Applicant of the Faculty of Law of the Lomonosov Moscow State University (m.kech@mail.ru)

ON THE ISSUE OF THE SUBJECT OF PREMEDITATED BANKRUPTCY OF A LEGAL ENTITY UNDER ARTICLE 196 OF THE CRIMINAL CODE OF THE RUSSIAN FEDERATION ¹
Abstract. The article, based on the materials of the current judicial practice in criminal cases on premeditated bankruptcy, analyzes the approach of the courts to understanding the subject of the intentional bankruptcy of a legal entity. The article deals with understanding of the figure of the head of a legal entity by the courts. It is concluded that it is reasonable to exclude the indication of a special subject of the premeditated bankruptcy of a legal entity from the disposition of Art. 196 of the Criminal Code of the Russian Federation. Particular attention is paid to the complexities of qualifying this crime on the basis of its subject in cases where the crime is committed by a person who, in theory and practice, has received the title of the actual head of the organization.

Keywords: premeditated bankruptcy; the subject of the premeditated bankruptcy of a legal entity; special subject; the head of the legal entity; the actual head of the legal entity.

Федеральным законом от 1 июля 2021 г. № 241-ФЗ «О внесении изменений в статьи 195 и 196 Уголовного кодекса Российской Федерации и статью 31 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» принята новая редакция ст. 196 УК РФ, из диспозиции которой исключено указание на специального субъекта преднамеренного банкротства, а появившаяся часть вторая статьи в п. «а» предусматривает повышенную ответственность за совершение преступления лицом с использованием своего служебного положения или контролирующим должника лицом либо руководителем этого контролирующего лица. Как следует из пояснительной записки к законопроекту, изменения внесены в целях разрешения проблемы привлечения к уголовной ответственности бенефициаров преступного бизнеса.

Для оценки необходимости таких изменений попробуем обратиться к практике применения статьи в предыдущей редакции и рассмотреть вопрос о признаках субъекта (как он был определен в ст. 196 УК РФ в редакции Федерального закона от 19 декабря 2005 г. № 161-ФЗ) преднамеренного банкротства юридического лица, вызывающих споры как в теории, так и на практике²,³, тем более что суды еще какое-то время будут применять ст. 196 УК РФ в редакции Федерального закона от 19 декабря 2005 г. № 161-ФЗ – относительно преступлений, совершенных до вступления в силу Федерального закона от 1 июля 2021 г. № 241-ФЗ, поскольку новая редакция статьи, как расширяющая субъектный состав преступления и предусматривающая квалифицированный состав преступления, обратной силы не имеет.

Статья 196 УК РФ в редакции Федерального закона от 19 декабря 2005 г. № 161-ФЗ содержала указание на субъекта преднамеренного банкротства юридического лица и в качестве такового называла руководителя юридического лица и учредителя (участника) юридического лица.

В законодательстве отсутствует единое для всех отраслей понятие «руководитель юридического лица»⁴, и большинство исследователей с учетом смешанной противоправности преступления, предусмотренного ст. 196 УК РФ, обращаются к ст. 2 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», которая содержит определение руководителя должника и понимает в качестве такового единоличный исполнительный орган юридического лица или руководителя коллегиального исполнительного органа, а также иное лицо, осуществляющее в соответствии с федеральным законом деятельность от имени юридического лица без доверенности.

Под учредителем юридического лица, законодательное определение которого, как и участника, отсутствует, понимается лицо, которое приняло решение или участвовало в принятии решения об учреждении юридического лица⁵. Под участником понимается лицо, которое в силу своего участия в уставном капитале юридического лица (корпорации) имеет корпоративные права и обязанности в отношении этого юридического лица и формирует его высший орган управления⁶.

Развитие корпоративного законодательства, усложнение корпоративной структуры предприятий, существующая практика «оптимизации» ведения бизнеса с использованием группы юридических лиц с управлением их деятельностью из единого центра, наличие сложных структур управления в рамках одного юридического лица и развитие законодательства о банкротстве и практики арбитражных судов в части привлечения к ответственности контролирующих должника лиц позволили исследователям говорить о необоснованном сужении круга субъектов преднамеренного банкротства юридического лица до непосредственного руководителя и учредителя (участника) и о необходимости этот круг расширять⁷, ⁸, ⁹.

Изучение практики показало, что в целях преодоления узости законодательного определения субъекта преднамеренного банкротства суды вынуждены толковать его расширительно и прибегать к фигуре «фактического руководителя» для привлечения виновных лиц к ответственности. Проиллюстрируем это несколькими примерами.

1. Приговором Тверского районного суда г. Москвы от 5 марта 2019 г. по делу № 01-0003/2019¹⁰ Яхонтов М. Н. и Щербаков Р. Е. признаны виновными в преднамеренном банкротстве банка, совершенном посредством выдачи технических кредитов, а Акберов Т. Ф. и Скоркин Д. В. признаны виновными в пособничестве преднамеренному банкротству. Cуд, устанавливая признаки субъекта преступления, предусмотренного ст. 196 УК РФ, указал, что Яхонтов М. Н. и Щербаков Р. Е. являлись заместителями управляющего филиала банка, кроме того, были членами кредитного комитета филиала банка, с учетом чего суд сделал вывод о том, что:

«Яхонтов М. Н. и Щербаков Р. Е., наряду с установленным соучастником, были наделены в Банке управленческими, организационно-распорядительными и административно-хозяйственными функциями, руководили вместе с установленным соучастником крупнейшим его филиалом, осуществлявшим основной объем деятельности Банка, то есть наряду с последним являлись фактическими руководителями Банка, которым было вверено имущество Банка, включая денежные средства Московского филиала».

2. Приговором Курганского городского суда Курганской области от 24 февраля 2015 г. по делу № 1-23/2015¹¹ Бурков признан виновным в преднамеренном банкротстве ООО «Г», которое он совершил путем отчуждения в пользу иной организации права на недвижимое имущество ООО «Г», а именно на торгово-развлекательный центр с неотделимыми от него объектами инфраструктуры, являвшийся основным источником дохода данного юридического лица, и принадлежавшие последнему земельные участки, что причинило ущерб в размере 2 млрд руб. При этом на момент совершения сделок Бурков, ранее являвшийся президентом (единоличный исполнительный орган) ООО «Г», формально руководителем указанной организации уже не являлся, его полномочия президента прекращены, а функции единоличного исполнительного органа переданы управляющей организации. Сделки, направленные на отчуждение имущества ООО «Г», совершены представителем по доверенности, выданной от имени общества управляющей организацией.

Суд, отвергая довод защиты о том, что Бурков не является субъектом преступления, предусмотренного ст. 196 УК РФ, указал: «Несмотря на то, что Бурков В. В. на момент совершения преступления, с ДД.ММ.ГГГГ формально был лишен поста президента ООО «Г», с оформлением всех сопутствующих документов – заявления об увольнении, приказа, записи в трудовой книжке, представленные суду доказательства подтверждают его фактическое руководство данным обществом, издание обязательных для исполнения указаний, принятие решений в отношении имущества данного юридического лица… Никаких иных целей, кроме как создание видимости непричастности Буркова В. В. к отчуждению имущества ООО «Г», замена исполнительного органа данного общества с президента Буркова В.В. на управляющую компанию не преследовала и преследовать не могла, так как с ДД.ММ.ГГГГ до совершения сделок ДД.ММ.ГГГГ прошел крайне незначительный период времени, явно недостаточный для принятия самостоятельных решений по основным активам ООО «Г» управляющей компанией».

3. Приговором Ленинского районного суда г. Самары от 15 ноября 2015 г. по делу № 1-2/2015 (1-117/2014)¹² Гриншпун А.Д. признан виновным в преднамеренном банкротстве ЗАО «СВ-Поволжское». Гриншпун А. Д., являвшийся генеральным директором и основным акционером основного акционера ЗАО «СВ-Поволжское», а также председателем Совета директоров последнего¹³, признан судом фактическим руководителем ЗАО «СВ-Поволжское». Судом установлено, что Гриншпун А. Д. осуществлял деятельность по управлению финансово-хозяйственной деятельностью ЗАО «СВ-Поволжское» и совершил действия по организации ряда сделок, направленных на вывод активов ЗАО «СВ-Поволжское», что повлекло невозможность в полном объеме удовлетворить требования кредиторов последнего¹⁴, ¹⁵, ¹⁶, ¹⁷, ¹⁸.

Как видно из приведенных примеров, необходимость расширительного толкования признаков субъекта преднамеренного банкротства путем использования фигуры «фактического руководителя» возникает у правоприменителя как минимум в трех случаях:

– в случае совершения преступления лицом, которое хоть и не является руководителем организации с точки зрения гражданского законодательства (т. е. не является единоличным исполнительным органом, действующим от имени юридического лица без доверенности), однако в силу своего должностного положения фактически и юридически обладает организационно-распорядительными полномочиями, достаточными для совершения действий, направленных на вывод активов организации;

– в случае «технической» смены лица, исполняющего функции единоличного исполнительного органа, перед совершением сделок в целях минимизации рисков привлечения к уголовной ответственности;

– в случае совершения преступления лицом, которое не занимает руководящую должность в организации и у которого отсутствует формальная возможность напрямую давать обязательные для исполнения распоряжения, касающиеся вопросов деятельности юридического лица, однако которое в силу определенных обстоятельств обладает фактическими организационно-распорядительными полномочиями относительно активов организации, контролирует финансы, принимает решения по ключевым вопросам деятельности организации и дает обязательные распоряжения сотрудникам организации, в том числе ее формальному руководителю.

«Фактический руководитель» – субъект, ответственность которого обсуждается в научной литературе применительно к экономическим преступлениям в целом наряду с такими фигурами, как «фактический собственник», «конечный бенефициар». Вопросы ответственности указанных субъектов являются частью более общего вопроса учета бенефициарных связей для целей уголовно-правовой квалификации и рассмотрения уголовных дел, который широко дискутируется в научной литературе¹⁹, ²⁰, ²¹, ²².

В науке уголовного права под фактическим (или теневым) руководителем юридического лица понимается лицо, фактически осуществляющее стратегическое и оперативное руководство данным юридическим лицом вследствие доминирующего участия в уставном капитале, представления интересов собственника в государственных или муниципальных унитарных предприятиях, учреждениях или вследствие иных обстоятельств²³.

Как отмечает Г.А. Есаков, при разработанности в целом правил квалификации действий фактического руководителя и лица, номинально отвечающего признакам специального субъекта преступления, основной вопрос состоит в том, кого и при каких условиях признавать фактическим руководителем²⁴. В рамках настоящей статьи мы не пытаемся анализировать обоснованность отнесения тех или иных лиц к фактическим руководителям юридических лиц, а также не пытаемся установить или сформулировать критерии отнесения лиц к фактическим руководителям, мы лишь констатируем факт отнесения к таковым в определенных случаях судебной практикой при рассмотрении дел по обвинению в совершении преднамеренного банкротства. И как можно заметить из приведенных выше примеров, смысл, который вкладывается судебной практикой в понятие «фактический руководитель» применительно к преднамеренному банкротству, не всегда соответствует тому, как его понимает наука уголовного права (научному пониманию соответствует только третий пример – приговор в отношении Гриншпуна), что в данном случае свидетельствует лишь о том, что судебная практика вынуждена вкладывать максимально широкое содержание в указанное понятие для того, чтобы привлекать виновных лиц к ответственности по ст. 196 УК РФ (в ред. Федерального закона от 19 декабря 2005 г. № 161-ФЗ).

Судебная практика в целом хорошо знакома с фигурой фактического руководителя, и можно констатировать общую тенденцию признания фактического руководителя субъектом преступления на уровне высшей судебной инстанции. Например, данный подход нашел отражение в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 26 ноября 2019 г. № 48 «О практике применения судами законодательства об ответственности за налоговые преступления», где в пп. 7 и 19 Верховный Суд РФ разъяснил, что субъектом преступления, предусмотренного ст. 199 и 199.1 УК РФ, может быть руководитель организации или уполномоченный представитель организации либо «лицо, фактически выполняющее обязанности руководителя организации…». В данном документе Пленум определяет специального субъекта налогового преступления, как ранее это делал законодатель в ст. 196 УК РФ.

Тем не менее Пленум также признал специальным субъектом и фактического руководителя, т. е. создал, как полагает ряд исследователей, правило квалификации посредственного исполнения состава со специальным субъектом²⁵, ²⁶.

Привлечение к уголовной ответственности по ст. 196 УК РФ (в ред. Федерального закона от 19 декабря 2005 г. № 161-ФЗ) как исполнителя преступления фактического руководителя юридического лица не вызывало бы вопросов, если бы мы говорили о посредственном совершении преступления лицом, не обладающим признаками специального субъекта (фактический руководитель), через невиновно действующее лицо, такими признаками специального субъекта обладающего (формально-юридический руководитель)²⁷. Однако в данном случае речь не идет о таком опосредованном причинении (неспециальный субъект через специального), поскольку, как видно из приведенных в пример судебных актов, признаки специального субъекта устанавливаются судами непосредственно у самого фактического руководителя. Указанные признаки в данном случае определяются правоприменителем исходя из сути, а не из формы, так как признаки специального субъекта преднамеренного банкротства юридического лица, ранее определенного законодателем, не связаны с личностью, а обусловлены определенным статусом лица, который дает такому лицу полномочия действовать от имени юридического лица, определять его деятельность, распоряжаться имуществом и давать обязательные указания, и именно с фактическим наличием таких полномочий у лица, а не с его формально-юридическим статусом в организации, правоприменитель связывает признаки специального субъекта преступления, ранее предусмотренного ст. 196 УК РФ (в ред. Федерального закона от 19 декабря 2005 г. № 161-ФЗ), называемого в судебных актах фактическим руководителем.

Так, суд, вменяя в упомянутом деле Гриншпуну А. Д., признанному фактическим руководителем юридического лица, действия по организации совершения ряда сделок, в результате которых были выведены активы общества, и признавая его виновным по ст. 196 УК РФ, заключил, что «указанные действия могли быть осуществлены только непосредственно самим подсудимым в силу своих властно-распорядительных полномочий. Ни один из сотрудников – руководителей обществ, входящих в группу компаний «СВ», не мог по собственной инициативе самостоятельно предпринять и осуществить указанные действия. Также аналогичные действия не мог совершить ни один из руководителей сторонних организаций».

Стоит признать, что такой подход (распространение на фактического руководителя признаков специального субъекта) более соответствует потребностям правоприменительной практики, нежели признание фактического руководителя посредственным исполнителем без признаков специального субъекта. Потому что если исходить из того, что фактический руководитель – это посредственный исполнитель без признаков специального субъекта, действующий через специального субъекта, то возникнут проблемы с привлечением к ответственности виновных лиц во всех случаях, когда из цепочки действий, которыми выполняется объективная сторона преступления, выпадает «юридический» руководитель юридического лица. Например, как в случае с Бурковым В.В., о деле которого упоминалось выше, где сделки по выводу активов формально совершал не новый руководитель организации (которым в данном случае должен быть признан руководитель управляющей организации), а представитель по доверенности (на наш взгляд, выдачу доверенности невиновно действующим руководителем вряд ли можно признать совершением хотя бы части объективной стороны преступления).

В контексте фигуры «фактического руководителя» необходимо сказать и о таком ранее прямо названном законодателем субъекте преднамеренного банкротства юридического лица, как учредитель (участник) юридического лица.

Представляется, что законодатель, конструируя состав преднамеренного банкротства и называя в качестве субъекта преступления руководителя и учредителя (участника) юридического лица, исходил из того, что именно волей указанных субъектов определяется судьба юридического лица и именно они в силу своего статуса, с которым закон связывает комплекс определенных правомочий, своими действиями и решениями могут довести юридическое лицо до банкротства. Однако специфика объективной стороны преднамеренного банкротства такова, что учредитель (участник) юридического лица практически не имеет возможности его совершить в качестве исполнителя собственно «участническими» действиями. Возможность действовать от имени юридического лица характерна для участников хозяйственных товариществ²⁸, а вот учредители и участники хозяйственных обществ (доля которых составляет 98,8 % от всех зарегистрированных коммерческих юридических лиц²⁹), по общему правилу, такой возможностью не обладают, они осуществляют свои правомочия участников в установленной законом форме, а реализация их решений, как правило, опосредуется действиями руководителя юридического лица³⁰.

Изучение судебной практики показало, что статус учредителя (участника) используется правоприменителем для подтверждения наличия у лица правовой связи с юридическим лицом в целях обоснования его роли фактического руководителя, т. е. учредители (участники) привлекаются к ответственности за преднамеренное банкротство в качестве фактических руководителей юридического лица.

Так, например, приговором Октябрьского районного суда г. Омска от 8 октября 2020 г. по делу № 1-17/2020 (1-542/2019)³¹ Третьяк А. А. признан виновным в преднамеренном банкротстве семи компаний, входящих в группу компаний «ОВТД». Судом установлено, что юридически Третьяк А. А. являлся генеральным директором одной из этих компаний, единственным учредителем другой и входил в число учредителей остальных пяти компаний. В описательно-мотивировочной части приговора суд указал, что «Т.А.А. являлся фактическим руководителем организаций, входивших в группу компаний «ОВТД», в которую входили … тем самым Т.А.А. был наделен организационно-распорядительными функциями, принятием решений по оперативным вопросам деятельности, административно-хозяйственными функциями по распоряжению имуществом и денежными средствами данных юридических лиц». Суд апелляционной инстанции, отвергая доводы апелляционной жалобы защиты, также указал, что «суд подробно изложил в приговоре эти обстоятельства, свидетельствующие о том, что Третьяк А. А., являясь фактическим руководителем организаций, входящих в группу компаний «ОВТД», совершил … преднамеренное банкротство...»³².

То есть в данном случае лицо уже отвечало признакам специального субъекта преднамеренного банкротства, являясь непосредственным учредителем (участником) обанкроченных компаний, но объективная сторона преступления такова, что решающее значение имеет именно «фактическое руководство» с функциями принятия финансовых решений и фактическими полномочиями по распоряжению имуществом. В то же время, несмотря на такое довольно широкое восприятие судами концепции «фактического руководителя», в условиях предыдущей редакции ст. 196 УК РФ, содержавшей указание на субъекта преступления, она не всегда находила поддержку со стороны суда. Отсутствие прямой формально-юридической связи подсудимого с юридическим лицом может не позволить суду сделать вывод о соответствии подсудимого признакам субъекта преднамеренного банкротства, как они ранее были названы в обсуждаемой статье уголовного закона.

Так, приговором Курганского городского суда Курганской области от 18 мая 2020 г. С. признан виновным в совершении преднамеренного банкротства ООО «К». Суд первой инстанции указал, что С. являлся фактическим руководителем данного общества и с целью создания его неплатежеспособности умышленно вывел активы ООО «К» путем заключения пяти договоров о переуступке долга, двух договоров о передаче прав и обязанностей лизингополучателя в пользу других юридических лиц, а также договора купли-продажи автомобиля, тем самым ухудшил финансово-экономическое положение ООО «К», что повлекло невозможность удовлетворить требование его кредитора на сумму более 5 млн руб.

Курганский областной суд, отменяя указанный приговор и возвращая дело прокурору для устранения препятствий рассмотрения его судом, в апелляционном определении от 16 июля 2020 г.³³ указал следующее. «Сославшись на то, что Серебряков был фактическим руководителем ООО «К.», суд не учел, что в соответствии с ч. 4 ст. 34 УК РФ лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в соответствующей статье Особенной части настоящего Кодекса, участвовавшее в совершении преступления, предусмотренного этой статьей, несет уголовную ответственность за данное преступление в качестве его организатора, подстрекателя либо пособника. В соответствии со ст. 196 УК РФ субъектом этого преступления является учредитель или руководитель организации, под которым согласно ст. 2 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ понимается единоличный исполнительный орган юридического лица или руководитель коллегиального исполнительного органа, а также иное лицо, осуществляющее в соответствии с федеральным законом деятельность от имени юридического лица без доверенности. Никакие иные критерии отнесения к руководителям организации в законодательстве не обозначены, в том числе не предусмотрено такое понятие, как «фактический руководитель». В период совершения указанных сделок Серебряков ни учредителем, ни генеральным директором ООО «К.» не являлся, а также не занимал какую-либо иную руководящую должность в данном хозяйственном обществе, в связи с чем вывод суда о том, что он являлся исполнителем указанного деяния, не соответствует фактическим обстоятельствам дела (выделено мной. – М. К.)».

На настоящий момент на сайте суда отсутствует информация о повторном поступлении дела в отношении С. в суд после указанной отмены приговора и его возвращения прокурору. В данном деле суд апелляционной инстанции руководствовался буквальным толкованием норм действующего законодательства.

Помимо сложностей с привлечением фактических руководителей, действующих вне прямой правовой связи с юридическим лицом, формулировка ст. 196 УК РФ (в ред. Федерального закона от 19 декабря 2005 г. № 161-ФЗ) не позволяет привлекать к ответственности лиц, самостоятельно выполняющих объективную сторону преступления и действующих при этом по доверенности (например, в случае, когда такие лица являются конечными бенефициарами, но при этом не являются фактическими руководителями)³⁴. Кроме того, совершение сделок, направленных на вывод активов организации и повлекших ее банкротство, лицом, действующим на основании доверенности, даже в случаях, когда такие сделки совершены по распоряжению руководителя юридического лица, в условиях довольно коротких сроков проведения доследственной проверки и ограниченного круга возможных на этой стадии процессуальных действий, вероятнее всего, послужит причиной для отказа в возбуждении уголовного дела по результатам рассмотрения соответствующих материалов.

Резюмируя изложенное, можно сказать, что формулировка ст. 196 УК РФ в предыдущей редакции в части установления признаков субъекта преступления не в полной мере отвечала потребностям правоприменительной практики и ограничивала возможность привлечения к ответственности виновных лиц, с учетом чего исключение из диспозиции ст. 196 УК РФ указания на субъекта преступления, на наш взгляд, является абсолютно обоснованным.

Что же касается введения такого квалифицирующего признака, как совершение преступления контролирующим должника лицом либо руководителем этого контролирующего лица, то необходимо отметить следующее.

Определение контролирующего должника лица содержится в п. 1 ст. 61.10 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)». Однако в понимании данного закона контролирующим должника лицом может быть признан очень широкий круг лиц – от руководителя должника, членов органов управления должника и их родственников, до лица, которое извлекло выгоду из незаконного, в том числе недобросовестного, поведения руководителя должника. Авторы законопроекта, которым внесены изменения в ст. 196 УК РФ, в пояснительной записке ссылаются на определение контролирующего должника лица, данное в Федеральном законе «О несостоятельности (банкротстве)», а далее приводят положения п. 7 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 53, разъясняющие, какие лица предполагаются контролирующими должника по признаку извлечения финансовой выгоды. При этом, на наш взгляд, остается неясным, подразумевали ли авторы, что понимание контролирующего должника лица применительно к п. «а» ч. 2 ст. 196 УК РФ должно ограничиваться лицами, извлекающими финансовую выгоду, или же эти положения приведены ими просто для обоснования эффективности новой редакции статьи в разрешении проблемы привлечения к ответственности бенефициаров преступного бизнеса.

Если руководствоваться принципом терминологического единства и понимать термин «контролирующее должника лицо» так же, как его понимает законодательство о банкротстве, то с учетом специфики объективной стороны преднамеренного банкротства юридического лица на долю ч. 1 ст. 196 УК РФ в плане субъектного состава никого не остается. Как бы то ни было, вопрос об объеме понятия «контролирующее должника лицо» и о его конкретном содержании в целях применения ч. 2 ст. 196 УК РФ, как и в целом о субъекте преднамеренного банкротства, должен быть разрешен на уровне постановления Пленума Верховного Суда РФ.

Библиографический список

Долотов Р. Уголовная ответственность акционеров/участников хозяйственных обществ за хищение имущества своих компаний // Уголовное право. – 2017. – № 1.


Есаков Г. Бенефициарные связи и уголовная ответственность // Уголовное право. – 2016. – № 4.


Есаков Г. А. Уголовное и корпоративное законодательство: современные точки соприкосновения (на примере субъекта преступления) // Закон. – 2018. – № 10.


Есаков Г. А. Экономическое уголовное право: Общая часть. – М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2019.


Кондрашина И. А. Ответственность за преднамеренное и фиктивное банкротство по уголовному законодательству России и зарубежных стран: Дис. … канд. юрид. наук. – Казань, 2006.


Коренная А. А. Система преступлений, связанных с несостоятельностью (банкротством), в российском уголовном праве: Дис. … канд. юрид. наук. – Барнаул, 2013.


Корпоративное право: Учебный курс (том 1) / Отв. ред. И. С. Шиткина. – М.: Статут, 2017.


Крымов В. А. Проблемы в установлении субъекта преднамеренного банкротства // Российский судья. – 2007. – № 4.


Ляскало А. К вопросу о субъективных признаках криминальных банкротств (ст. ст. 195–197 УК РФ) // Уголовное право. – 2012. – № 6.


Пастухов И., Яни П. Квалификация налоговых преступлений // Законность. – 1998. – № 1, 2.


Русанов Г. А. Особенности уголовной ответственности отдельных субъектов – физических лиц за экономические преступления, совершаемые в корпорациях (сравнительно-правовой анализ российского и итальянского законодательства) // Журнал зарубежного и сравнительного правоведения. – 2018. – № 2.


Сычев П. Г. Проблемы транспарентности российской экономики и их отражение в уголовном судопроизводстве // Имущественные отношения в Российской Федерации. – 2013. – № 12.


Токарев Д. С. Уголовная ответственность за преднамеренное банкротство: Дис. …канд. юрид. наук. – Екатеринбург, 2009.


Улезько Г. С. Уголовно наказуемое преднамеренное и фиктивное банкротство: законодательная регламентация и практика применения: Дис. … канд. юрид. наук. – Грозный, 2020.


Шишко И. В. Субъекты преступлений, связанных с банкротством // Российская юстиция. – 2000. – № 8.


Яни П. Предпринимательские преступления против собственности // Законность. – 2017. – № 1.



Ссылка для цитирования статьи:

Кечкина М. Е. К вопросу о субъекте преднамеренного банкротства юридического лица, предусмотренного ст. 196 УК РФ // Уголовное право. 2021. № 11. С. 3–12.