DOI  10.52390/20715870_2023_3_3 EDN  WQBFHF УДК  343.711 ББК 67.408.121.1

Аннотация. В статье с учетом постановления Конституционного Суда РФ от 12 января 2023 г. № 2-П проведен анализ проблем уголовно-правовой оценки кражи, совершаемой в отношении найденного имущества. Показано, что правомерные действия лица, нашедшего чужую вещь, могут подлежать судебной защите (при выполнении гражданско-правовых обязанностей), становиться гражданско-правовым злоупотреблением или перерастать в уголовно наказуемое деяние. Автор исследует признаки и проблемы квалификации такого уголовно-правового злоупотребления в отношении находки. Проведенный автором анализ дает ему основания для распространения требований о находке не только на утерянные, но и на забытые вещи. Также следует сместить акцент оценки с признаков самого имущества на поведение лица, обнаружившего такие предметы: в тех случаях, когда оно достигает степени уголовно наказуемого злоупотребления правомочиями можно говорить об уголовной ответственности за хищение.

Ключевые слова: кража; находка; злоупотребление субъективным правом; преступления против собственности; хищение.

ARZAMASTSEV Maksim Vasilevich, Associate Professor of the Law Faculty of Saint Petersburg State University, Candidate of Laws (m.arzamastsev@spbu.ru)

Theft of the found property as the criminal abuse of entitlement

Abstract. In the article, with regard to the Judgement of the Constitutional Court of the Russian Federation of January 12, 2023 No. 2-P, an analysis of the problems of the criminal law assessment of theft committed against the found property has been carried out. It has been shown that the lawful actions of a person who has found other people’s thing may be either subject to judicial protection (in the performance of civil law obligations), or become a civil law abuse or develop into a criminally punishable act. The author explores the features and problems of qualification of such criminal law abuse in relation to a find. The analysis carried out by the author gives him grounds for extending the requirements for a find not only to the lost, but also to forgotten things. It is also necessary to shift the focus of assessment from the features of the property itself to the conduct of the person who discovered such items: in cases where it reaches the degree of criminally punishable abuse of entitlement, one can speak of criminal liability for theft.

Keywords: theft; find; abuse of subjective right; crimes against property; misappropriation.

В январе 2023 г. Конституционный Суд РФ дал конституционно-правовое толкование положений ст. 227 ГК РФ и ст. 158 УК РФ. Данное постановление¹ (далее также – Постановление № 2-П) снимает значительную долю неопределенности, существовавшей в вопросе совместимости гражданско-правового режима находки и уголовной ответственности за кражу, история которого превышает четверть века.

В частности, с 1 января 1997 г. утратили силу нормы УК РСФСР (ст. 148.4 «Присвоение найденного или случайно оказавшегося у виновного чужого имущества» и ст. 144 «Кража»), которые с очевидностью различали соответствующие деяния и не вызывали особенных квалификационных проблем. Однако специалисты по уголовному праву меньше обращали внимание на то обстоятельство, что указанные нормы два года действовали в условиях гражданско-правового обращения с находкой, правила которого не изменились существенно и по настоящее время².

Поскольку же в УК РФ отсутствовала (и отсутствует) статья о самостоятельной ответственности за присвоение находки, то возникла неопределенность, было такое законодательное решение декриминализацией присвоения находки³, ⁴ или оно предполагало квалификацию подобного деяния как хищения (с дискуссией о его форме)⁵, ⁶.

В условиях отсутствия официального толкования суды до 2017 г. предпочитали максимально разграничивать находку и хищение: считая действия нашедшего полностью правомерными (по крайней мере, с уголовно-правовой точки зрения), а второе деяние обычно квалифицируя как кражу забытого или оставленного (но не потерянного!) имущества.

Например, особо подчеркивалось, что не влечет уголовной ответственности присвоение находки⁷ или ее утаивание⁸. Приводилась и развернутая аргументация подобного вывода: «…несмотря на формальную (согласно букве закона) схожесть кражи и присвоения находки, последнее не может расцениваться как форма хищения, так как при присвоении находки имущество уже утеряно хозяином и выбыло из его владения. Неправомерное присвоение найденной или случайно оказавшейся у виновного чужой вещи влечет лишь гражданско-правовую ответственность»⁹. Судам необходимо было четко устанавливать и определять «отличительные признаки кражи чужого имущества и признаки присвоения находки»¹⁰. Тем самым практика исключала возможность уголовной ответственности не только за находку (что очевидно и не нуждается в дополнительных пояснениях), но и за сокрытие найденной вещи.

Дальнейшее развитие правоприменения пошло по пути разграничения утерянного и забытого (или оставленного) имущества, на что было обращено внимание в решениях Верховного Суда РФ. Из них следует, что забытая вещь не является потерянной владельцем, который имеет возможность вернуться за ней или иным способом вернуть ее¹¹. De facto появилась презумпция, что нахождение вещи в административном здании и других публичных местах с ограниченным пространством является основанием для вывода о ее «забытости»¹². Однако позднее такой подход был распространен и на предметы, оставленные почти в любом месте: не только в магазине (на прилавке, в кассовой зоне, в примерочной или на полке)¹³, но и у входа в него¹⁴, на скамейке в парке¹⁵, в подъезде многоквартирного дома¹⁶, на улице около подъезда дома¹⁷, у забора палисадника¹⁸, просто на дороге или тротуаре¹⁹. Усиливается эта презумпция указанием судов на то, что подсудимый не мог не осознавать, что обнаруженная вещь не утрачена владельцем, которому известно место ее нахождения и который имеет возможность за ней вернуться или осуществлять ее поиск²⁰. Лишь в отдельных случаях суды исключают хищение, если потерпевший не знает (не помнит), где было утеряно имущество²¹. Проблема только в том, что суды, квалифицируя действия лица, завладевшего вещью, оценивают в таком подходе не его психическое отношение к своему деянию, а субъективное восприятие собственника и его последующие действия (вернулся или не вернулся он за своим имуществом, начал ли он поиски и т. п.).

Кроме того, уголовно-правовое понятие «забытая вещь» полностью соответствует гражданско-правовому пониманию утерянной. Суды, опираясь на ст. 227 ГК РФ, считают признаком утерянного имущества выбытие из владения собственника помимо его воли²². Однако если человек забывает свою вещь (не осознает этого факта), то данное обстоятельство не может охватываться и его волей. Не случайно на нормативном уровне – в п. 24 Правил обслуживания пассажиров и оказания иных услуг, обычно оказываемых в морском порту и не связанных с осуществлением пассажирами и другими гражданами предпринимательской деятельности, – забытые и утерянные предметы, в частности, обнаруженные в морском порту, рассматриваются как единая правовая категория, на которую распространяются положения ст. 227–229 ГК РФ²³. Тем самым в гражданско-правовых отношениях забытые и утерянные вещи не дифференцируются, для них одинаково предполагается выбытие из владения (но не прекращение права собственности!) по обстоятельствам, не охватываемым волей собственника и не связанным с участием иных лиц. Этим забытые и утерянные вещи отличаются от предусмотренных в ст. 226 и 233 ГК РФ брошенного имущества (когда воля лица направлена на отказ от своего права собственности) и клада (в отношении которого осуществляется сокрытие – то есть очевидно волевое действие). Другими словами, собственник вследствие ослабления своих сознательных или волевых усилий утрачивает (хотя бы временно) контроль за своим имуществом, не желая прекращения права собственности, и до возвращения такого контроля вещь можно считать выбывшей из владения помимо воли лица, то есть утерянной.

Конечно, некоторые виды имущества по своим специфическим признакам не предполагают возможности не охватываемого волей выбытия из владения. Таковы, например, транспортные средства, поскольку обычно управление ими завершается парковкой или оставлением в определенном для собственника месте.

Дополнительным свойством найденной (утерянной или забытой) вещи является то, в момент ее обнаружения личность собственника неизвестна или не установлена²⁴. Даже наличие вместе с имуществом банковских карт, документов само по себе еще не свидетельствует об этом, поскольку оно может принадлежать другому, а утерявший его сам являлся временным владельцем или выполнял в его отношении технические функции (переносил, ремонтировал и т. п.). Кроме того, не всегда имеющихся надписей или иных идентификационных признаков на вещи достаточно для определения конкретного лица с учетом, например, возможности совпадения фамилии, имени и отчества. Подобное облегчает последующие поиски собственника, однако нельзя утверждать, что будущая простота его идентификации равнозначна его известности в момент обнаружения утерянного. Соответственно, лицо, обнаружившее не принадлежащую ему вещь в условиях, которые допускают возможность ее утери, и не знающее в этот момент ее собственника, относится к такому имуществу как к найденному. Дальнейшие поиски и (или) идентификация владельца в целях сообщения о находке или ее возврата соответствуют выполнению гражданско-правовых обязанностей нашедшего.

 Однако и уголовно-правовое толкование понятия «забытая вещь» не исключает возможности задействования лицом, обнаружившим такое имущество, гражданско-правового режима находки. Видимо, поэтому суды, применяя ст. 158 УК РФ, тем не менее часто указывают, что виновный имел возможность передать найденную вещь в уполномоченные органы²⁵ или не принял мер, предписанных ст. 227 ГК РФ, к возвращению забытой вещи собственнику²⁶, не сообщил ему или полиции²⁷. Возврат охраннику магазина спустя несколько часов телефона (который был оставлен потерпевшей в общедоступном месте – на кассе самообслуживания) был расценен как исполнение обязанности, предусмотренной п. 1 ст. 227 ГК РФ, а предшествующее поведение лица – как кратковременное присвоение находки, в котором суд не усмотрел состава кражи²⁸. 

Хотя принимались и иные решения. В частности, по одному из дел возврат телефона собственнику за 5000 рублей был признан способом распоряжения чужим имуществом, не влияющим на квалификацию совершенной кражи²⁹. Возможно, на такую оценку повлияли фактические обстоятельства конкретного дела (потерпевшая начала искать свое имущество в присутствии обнаружившего его гражданина, который согласился вернуть его после звонка потерпевшей и только за вознаграждение). 

Однако постоянный учет судами – в вопросе оценки завладения забытым (а часто даже и оставленным) предметом (в том числе на транспорте или в общественных местах с ограниченной территорией) – факта невыполнения лицом обязанностей, предусмотренных ст. 227 ГК РФ, свидетельствует об отсутствии принципиальных отличий в порядке действий лица, обнаружившего находящуюся без присмотра утерянную или забытую вещь: такое лицо должно обращаться с ней как с находкой. Соответственно, выполнение указанных обязанностей не является признаком преступления, а напротив, свидетельствует о правомерности поведения временно владевшего чужой вещью, независимо от того, считает ли сам собственник временно утраченное им имущество утерянным или забытым.

Кроме того, возникает неопределенность, как оценивать действия, пока лицо несет чужое имущество (например, обнаружив чужой кошелек на полу магазина и направляясь с ним в сторону кассы или информационного стола). Если применять концепцию забытости такой вещи, то лицо уже совершает как минимум покушение на кражу. Если же не разделять забытое и утерянное имущество, то оценка подобной ситуации будет зависеть от цели и действий нашедшего.

Наконец, по внешним признакам невозможно определить, что произошло с вещью в момент выбытия ее из фактического владения собственника. Например, лицо оставило чемодан на сиденье в помещении вокзала. Причинами этого могли быть: забывчивость или невнимательность владельца; его сознательное решение оставить чемодан в силу тяжести и небольшой нужности содержимого; просто временное прекращение присмотра в надежде на скорое возвращение. В зависимости от указанных обстоятельств чемодан является забытым или утерянным (первый случай), брошенным (второй) и оставленным (третий). Если другой пассажир обнаружит такую чужую вещь и начнет активный поиск ее собственника, сообщит в полицию или сразу сдаст ее представителю администрации вокзала, то подобные действия не будут оценены как хищение. Однако предусмотрены они именно ст. 227 ГК РФ. Тем самым для разграничения правомерного и преступного поведения нужно оценивать в первую очередь не то, как воспринимал собственник факт выбытия имущества из своего владения, а то, как вело себя лицо, обнаружившее его. И в случае выполнения таким гражданином обязанностей, предусмотренных ст. 227 ГК РФ, он не может подлежать ответственности по ст. 158 УК РФ независимо от того, считал ли владелец свою вещь утерянной, забытой или временно оставленной без присмотра. 

Только такое решение будет соответствовать принципу субъективного вменения, когда оценке подлежит восприятие лицом, обнаружившим такой предмет, его видимых признаков и характера своих действий; не противоречит оно и учению о фактической ошибке, поскольку лицо, не зная обстоятельств и длительности выбытия имущества из владения собственника, считает его найденным. Возможность же осознания таким лицом психических процессов неизвестного ему владельца (вспомнит он о своей вещи, возникнет у него желание за ней вернуться или он решит с ней расстаться и т. п.) представляется затруднительной, как и опровержение той презумпции, которая использовалась судами до 2023 г.

Например, как отмечено Верховным Судом Республики Карелия, «потерпевшие, оставляя вещь без присмотра или забывая ее в силу своей невнимательности, беспечности или иных причин, по сути, утрачивают физический контроль над ней. Человек, который эту вещь берет, не знает, кому именно она принадлежит, поэтому похищаемые вещи обладают некоторыми формальными признаками находки, указанными в ст. 227 Гражданского кодекса РФ»³⁰. Следует только отметить, что для такого лица эта вещь и сущностно является найденной, от чего она не перестает быть чужой.

Неслучайно в практике стало устойчивым утверждение, что «присвоение найденной вещи, производящееся лицом, сознающим право владельца, связано с признаком нечестности, а потому является кражей»³¹. Тем самым, даже усматривая различия между забытыми и оставленными предметами, учитывая место их обнаружения, суды все же оценивают не только (и не столько) эти обстоятельства, но и поведение лица по обращению с найденной вещью, которое и должно играть определяющую роль. Наряду с этим сама по себе возможность квалификации как хищения действий нашедшего уже порождает ранее отмечавшийся Конституционным Судом РФ chilling effect для реализации прав и свобод³², когда такие лица, опасаясь возможной уголовной ответственности, предпочтут просто пройти мимо находки, чем пытаться ее возвращать собственнику или сдавать в уполномоченные органы. Между тем закон должен скорее поощрять правомерное активное поведение (направленное на сохранение имущества в гражданском обороте), нежели создавать неопределенность и подталкивать к пассивному игнорированию чужих вещей, даже находящихся на полу, дороге, в других местах, где они могут не просто временно выбыть из владения, но полностью утратить свои физические свойства, что приведет и к прекращению права собственности в целом.

С учетом сложившейся правоприменительной практики в Конституционный Суд РФ обратились двое граждан, осужденных в подобных обстоятельствах за совершение кражи, с жалобами, в которых оспаривалась конституционность не только ст. 158 УК РФ, но и ст. 227 ГК РФ.

Конституционный Суд РФ включил в предмет рассмотрения указанные законоположения в той мере, в какой они в своей взаимосвязи служили по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, основой для привлечения к уголовной ответственности за кражу в случае противоправного обращения заведомо принадлежащего другому лицу найденного имущества в пользу нашедшего или иных лиц, чем причиняется ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества (п. 1.3 Постановления № 2-П)³³. При этом Конституционный Суд РФ не стал ни ограничиваться только нормой уголовного закона (считая, например, что положения о находке не влияют на объем деяния, признаваемого кражей), ни использовать конструкцию возникновения умысла в момент обнаружения чужой утерянной вещи, ни признавать, что найденное имущество вверяется виновному на основании закона, а потому последующее противоправное обращение такого предмета в пользу виновного или иных лиц образует признаки присвоения или растраты. Тем самым сам факт обнаружения подобных предметов следует считать признаком находки, а вопрос об уголовной ответственности по ст. 158 УК РФ – решать в зависимости от последующего за обнаружением вещи поведения лица.

В Постановлении № 2-П Конституционный Суд РФ проводит отграничение гражданско-правового злоупотребления правомочиями нашедшего вещь от собственно хищения (п. 3). Подобный подход использовался применительно к ст. 212.1 УК РФ для определения сферы злоупотребления свободой мирных собраний и обычных, хотя и нежелательных ее издержек³⁴. На основе этого ранее отмечалось, что не запрещенное уголовным законодателем злоупотребление субъективным правом является непреступным (а потому – ненаказуемым), т. е. остается уголовно правомерным³⁵. Для рассматриваемого вопроса такой подход означает, что само по себе обнаружение чужого утерянного имущества и установление над ним фактического владения правомерны. Последующее же поведение может соответствовать требованиям ст. 227 ГК РФ (оставаясь правомерным), быть гражданско-правовым злоупотреблением (но не влекущим уголовную ответственность) или становиться преступлением. Исходя из этого судам необходимо не столько различать правомерную находку и хищение найденного, сколько определять момент (границу), когда деяние из гражданско-правового злоупотребления превращается в кражу.

Общее описание правомерных действий, не имеющих признаков даже гражданско-правового злоупотребления, также дано в Постановлении № 2-П. 

В частности, Конституционный Суд РФ указывает, что «…установление физического владения потерянной вещью представляет собой активную форму поведения в виде действия, которое само по себе не только не является противоправным, но и признается законодателем правомерным, а в отдельных случаях – даже подлежит судебной защите (например, в вопросах о праве требовать возмещения расходов нашедшего по хранению найденной вещи). Дальнейшее активное поведение лица, нашедшего вещь (заявление о находке, поиски ее собственника, передача найденного владельцу помещения или транспорта либо его представителю и т. п.), исключает уголовную ответственность за ее хищение и служит законодательно конкретизированным критерием для разграничения правомерного и противоправного деяния» (п. 3.1).

Для оценки же последующего поведения Конституционный Суд РФ использует концепцию перерастания деяния из одной формы в другую. Ранее такой прием был использован для оценки кражи, перерастающей в разбой³⁶. Однако в данном случае имеется существенная специфика, поскольку речь идет не просто об увеличении опасности (активности) преступной деятельности, а о качественной трансформации – превращении правомерного поведения лица, нашедшего чужую вещь, в преступление. Его характеристика как общественно опасного действия и признаки, свидетельствующие об этом, указаны Конституционным Судом РФ в п. 3.2 Постановления № 2-П. По смыслу сформулированной правовой позиции это должно быть активное поведение, которое может свидетельствовать о возникшем умысле на хищение этого имущества и о наличии корыстной цели.

Общественная опасность такого злоупотребления правомочиями лица, нашедшего чужую вещь, также раскрыта подробно. По смыслу сформулированных Конституционным Судом РФ правовых позиций противоправное и активное сокрытие имущества нашедшим его лицом блокирует возможность применения гражданско-правовых мер по защите прав его владельца, ввиду чего злоупотребление, направленное на окончательное лишение владельца утерянного имущества, выходит за частноправовые пределы, становясь сопоставимым с кражей (п. 3.2 Постановления № 2-П). Другими словами, если выбытие утерянной вещи из владения собственника еще носит временный (до ее возвращения или до утраты ее потребительских свойств без вмешательства других лиц) характер, то общественно опасное поведение нашедшего фактически разрывает правовую связь вещи и собственника.

С уголовно-правовой точки зрения указанное Конституционным Судом РФ уголовно-правовое злоупотребление правомочиями лучше описать как единое сложное деяние, поскольку его обязательным признаком является неисполнение обязанностей, предусмотренных ст. 227 ГК РФ, но, помимо этого, должно быть совершено хотя бы одно из альтернативных действий: 1) сокрытие найденной вещи либо 2) сокрытие или уничтожение признаков, позволяющих индивидуализировать это имущество или подтвердить его принадлежность законному владельцу. Поскольку действия совершаются не для неисполнения обязанности нашедшего, а лишь дополняют его, то это нельзя считать смешанным бездействием.

Характерный для кражи тайный способ, по оценке Конституционного Суда РФ, относится в таком случае к обращению с потерянной вещью, выражается в сокрытии самого факта ее обнаружения и (или) принадлежности другому лицу. Из п. 3.3 Постановления № 2-П также вытекает, что если совершено только бездействие (невыполнение лицом действий, предусмотренных пп. 1 и 2 ст. 227 ГК РФ), которое не сопровождалось действиями по сокрытию находки или идентифицирующих признаков, то содеянное не дает оснований для привлечения к ответственности за кражу. Другими словами, именно такое бездействие и является тем самым гражданско-правовым злоупотреблением, которое по действующему закону ненаказуемо в уголовно-правовом порядке. Наряду с этим Конституционный Суд РФ подчеркнул дискреционное право законодателя установить в будущем самостоятельную публично-правовую (административную или уголовную) ответственность за невыполнение нашедшим вещь требований ст. 227 ГК РФ при отсутствии в таком деянии признаков кражи (п. 4 Постановления № 2-П).

Из проанализированных позиций Конституционного Суда РФ можно сделать несколько важных практических выводов. Во-первых, если лицо, нашедшее в помещении (например, в магазине) или в транспорте чужую вещь, перемещает (например, несет) ее как открыто, так и скрытно (например, в кармане одежды или в сумке), но с целью сдать представителю соответствующей организации, подобное деяние, пока лицо не покинуло пределы территории или транспортного средства, соответствует требованиям ст. 227 ГК РФ, а потому его не следует квалифицировать как кражу или покушение на нее. Во-вторых, сокрытие или уничтожение признаков, позволяющих индивидуализировать найденное имущество или подтвердить его принадлежность законному владельцу, может свидетельствовать о возникшем умысле на хищение, но должно оцениваться наряду с другим поведением. Например, если нашедший снял, не желая испачкаться, загрязненный чехол с телефона, но сообщил о находке в полицию, то это исключает ответственность за кражу. В-третьих, согласно п. 1 ст. 227 ГК РФ лицо, которому сдана находка, приобретает права и несет обязанности лица, нашедшего вещь. Соответственно, последующие за этим действия такого субъекта, выразившиеся в сокрытии и противоправном обращении переданного имущества в свою пользу или пользу иных лиц, также должно считаться признаками кражи. И напротив, если представитель организации просто кладет вещь в стол, ящик и т. п. места для хранения находок, не выполняя обязанностей, вытекающих из ст. 227 ГК РФ, но и не совершая действий по ее сокрытию, он не совершает хищение.

Кроме того, Конституционный Суд РФ подчеркнул, что «если вещь утрачена в месте, известном владельцу, и он имеет возможность за ней вернуться или получить ее либо по индивидуальным свойствам вещи владелец может быть идентифицирован и нет оснований полагать, что вещь является бесхозяйной или брошенной, то лицо, которое обнаружило такую вещь в подобной обстановке, осознавало или должно было осознавать указанные обстоятельства и при этом не только не предприняло доступных ему мер найти законного владельца вещи, не сдало ее в установленном законом порядке, не обратилось в правоохранительные органы или в органы местного самоуправления с заявлением о находке, но и активно сокрыло вещь для тайного обращения ее в свою пользу или в пользу других лиц, т. е. совершило тайное хищение – кражу» (п. 3.2 Постановления № 2-П).

Из этой позиции следует, что признаки забытой или оставленной вещи, наличие возможностей идентификации ее собственника не лишают лицо, нашедшего такую вещь, статуса, основанного на ст. 227 ГК РФ, а выполнение им требований, предусмотренных этой статьей, исключает уголовную ответственность. С учетом этого разделения вещей на утерянные, забытые или оставленные опора на признаки предметов не дает ничего для практической оценки действий с ними.

Также в указанном пункте Постановления № 2-П Конституционный Суд РФ использует термин «бесхозяйная вещь», но в узком смысле – только как имущество, у которого отсутствует собственник. Отличает находку от бесхозяйных вещей и подп. 8 п. 3 ст. 39 Налогового кодекса РФ. Однако в ст. 225 ГК РФ в объем понятия бесхозяйной вещи (как вещи, которая не имеет собственника или собственник которой неизвестен либо, если иное не предусмотрено законами, от права собственности на которую собственник отказался) включаются и брошенные вещи, и находки. Но для разрешения уголовно-правовых вопросов практичнее опираться на узкий смысл данного понятия (который и используется в настоящей статье, если не оговорено иное)³⁷.

Соответственно, если лицо обнаруживает имущество, признаки которого и (или) обстановка обнаружения которого свидетельствуют, что оно является бесхозяйным (собственник которой отсутствует) или брошенным (от которого собственник отказался), то к такому лицу не предъявляются требования, установленные ст. 227 ГК РФ, а потому обращение подобного имущества в свою пользу не свидетельствует ни о гражданско-правовом злоупотреблении, ни о совершении хищения. В отличие от находки право собственности на бесхозяйную вещь приобретается по правилам о приобретательной давности. Для нее в случае брошенных вещей, как ранее отмечал Конституционный Суд РФ, правообразующее значение имеет прежде всего не отдельное событие, состоявшееся однажды (как завладение вещью), а добросовестное длительное открытое владение, когда владелец вещи ведет себя как собственник, при отсутствии возражений со стороны других лиц³⁸. В этом случае, по оценке Р. Р. Репина, должны быть установлены три обстоятельства: 1) собственник действительно намерен перестать быть хозяином вещи или имеется видимость такого намерения при его действительном отсутствии; 2) у приобретателя есть стремление стать собственником объекта; 3) такое стремление опирается на соответствующее намерение собственника или его видимость³⁹. Но и в случае тайного владения предметом, в отношении которого лицо имело основания полагать отсутствие собственника или его отказ от права, у приобретателя отсутствует восприятие (осознание) этого имущества как чужого (принадлежащему другому), а потому он не может быть привлечен к ответственности за хищение.

Анализируя гражданско-правовые критерии разграничения находки, клада и бесхозяйного имущества, А. В. Коновалов указывает, что для последнего характерно относительно длительное нарушение юридически значимых связей по поводу него, и приводит пример, когда оставление автомобиля с незапертым салоном и ключом в замке зажигания свидетельствует не о бесхозяйности имущества, а о бесхозяйственности его владельца⁴⁰. С уголовно-правовой точки зрения, также нельзя считать такое транспортное средство утерянным или бесхозяйным, а потому завладение им следует признавать признаком хищения или угона. Сложнее, конечно, вопрос об оценке подобного деяния в отношении явно брошенного автомобиля, но он заслуживает отдельного изучения.

Может возникать и ситуация, когда человек считает обнаруженный предмет найденным, т. е. имеющим неизвестного ему собственника, а в действительности – это бесхозяйная или брошенная вещь. Если считать, что это фактическая ошибка, то при наличии у лица умысла на сокрытие и последующее распоряжение имуществом как своим собственным теоретически он может быть привлечен к ответственности за покушение на кражу. Однако представляется, что в такой ситуации можно оценивать подобное поведение человека как малозначительное.

Ситуация находки отсутствует, когда лицо, тайно завладевшее вещью, непосредственно наблюдало ее потерю собственником или иным владельцем и имело реальную возможность незамедлительно проинформировать последнего о потере и вернуть ее, это должно квалифицироваться как кража (п. 3.3 Постановления № 2-П). Хотя Конституционный Суд РФ не объясняет подробно эту свою позицию, ее легко понять: завладевший имуществом не просто осознает, что оно чужое, но и знает (видел) конкретного владельца, которые тем самым не может считаться неизвестным для виновного.

Конечно, проанализированное Постановление Конституционного Суда РФ послужит толчком для развития уголовно-правовой теории о хищениях, а также предполагает ряд законодательных изменений.

Однако уже сейчас следует учитывать заданные конституционно-правовым толкованием критерии оценки деяний, совершаемых в отношении найденного имущества. В первую очередь необходимо устанавливать, является ли предмет найденным для обнаружившего субъекта исходя из неизвестности собственника и признаков выбытия из его владения помимо его воли и без вмешательства иных лиц, а также отсутствия признаков брошенного или бесхозяйного имущества. Само по себе обнаружение такой вещи и установление фактического владения над ней являются правомерными (могут даже подлежать судебной защите в гражданско-процессуальном порядке). Последующее же поведение нашедшего может соответствовать требованиям ст. 227 ГК РФ (оставаясь правомерным), являться гражданско-правовым злоупотреблением (но не влекущим уголовную ответственность) или перерастать в преступление (кражу). Для наступления уголовной ответственности необходимо установить признаки сложного деяния: не только бездействия (невыполнения обязанностей, обусловленных фактом находки), но и активных действий по сокрытию самого факта ее обнаружения и (или) принадлежности другому лицу.

Проведенный в настоящей статье анализ позволяет утверждать о распространении требований о находке не только на утерянные, но и на забытые вещи. Также следует сместить акцент оценки с признаков самого имущества на поведение лица, обнаружившего такие предметы: в тех случаях, когда оно достигает степени уголовно наказуемого злоупотребления правомочиями можно говорить об уголовной ответственности за хищение.

Библиографический список

Арзамасцев М. В. Уголовно-правовая оценка осуществления субъективного права и злоупотребления им // Право. Журнал Высшей школы экономики. – 2021. – № 2. – DOI 10.17323/2072-8166.2021.2.177.203 


Бойцов А. И. Преступления против собственности: Монография. – СПб., 2002. – 775 с.


Виниченко Ю. В. Бесхозяйность вещей: de jure vs. de facto // Вестник Пермского университета. Юридические науки. – 2018. – Вып. 40. – DOI: 10.17072/1995-4190-2018-40-225-239


Коновалов А. В. К вопросу о добросовестности давностного владения // Вестник гражданского права. – 2016. – Т. 16. – № 6.


Лукинов А., Малявкин К. Кража или находка – трудности и заблуждения // Законность. – 2017. – № 10.


Репин Р. Р. О действии приобретательной давности в отношении бесхозяйных вещей // Закон. – 2021. – № 6.


Сичкаренко А. Ю. Отграничение присвоения найденного от хищения // Российский следователь. – 2018. – № 11.


Хромов Е. В. Вина и статус найденной вещи как главные критерии разграничения кражи и находки // Уголовное право. – 2019. – № 2.

Ссылка для цитирования статьи:

Арзамасцев М. В. Кража найденного имущества как уголовно-правовое злоупотребление правомочиями // Уголовное право. 2023. № 3. С. 3–14.


Cтатья поступила в редакцию 06.01.2023, принята к публикации 25.02.2023.