DOI 10.52390/20715870_2023_3_61 EDN NTPYXU УДК 343.54 ББК 67.408

Аннотация. Объектом исследования выступили проблемы квалификации насильственных половых преступлений, сопряженных с угрозой убийством. Подробно рассмотрен вопрос об особенностях установления признака реальности угрозы убийством в правоприменительной практике. Доказывается, что он может находить подтверждение как в подкрепляющих действиях, так и в обстановке совершения деяния. Приводятся доводы в пользу признания угрозы убийством, направленной в будущее, признаком объективной стороны насильственных половых преступлений. Отмечается, что в некоторых случаях требует самостоятельной квалификации не только угроза убийством, выраженная после совершения насильственных половых преступлений, но и угроза, выраженная до или в процессе их совершения, если она не была способом преодоления сопротивления потерпевших.

Ключевые слова: угроза убийством; изнасилование; насильственные действия сексуального характера; насильственные половые преступления; квалифицирующий признак.

TYDYKOVA Nadezhda Vladimirovna, Associate Professor of Law Institute of Altai State University, Candidate of Laws, Associate Professor (academnauka@rambler.ru)

On the problems of qualification of violent sex crimes coupled with the threats of murder

Abstract. The object of the study was the problem of qualification of violent sex crimes conjugated with the threat of murder. The question of the specifics of establishing the feature of reality of a threat of murder in law enforcement practice has been considered in detail. It is proved that the above can be confirmed both by perpetrator’s reinforcing actions and the situation of commission of the act. Arguments are given for recognizing the threat of murder directed to the future as the feature of the objective side of violent sex crimes. It is noted that in some cases it is not only the threat of murder expressed after the commission of violent sex crimes that requires independent qualification, but also the threat expressed before or during their commission if it did not serve as a way to overcome the resistance of the victims.

Keywords: threat of murder; rape; sexual assault; violent sexual crimes; qualifying feature.

Пункт «б» ч. 2 ст. 131 и п. «б» ч. 2 ст. 132 УК РФ предусматривают уголовную ответственность за изнасилование и насильственные действия сексуального характера, соединенные с угрозой убийством. В теории уголовного права и правоприменительной практике выработан ряд правил квалификации угроз в рамках состава преступления, предусмотренного ст. 119 УК РФ. В определенной части они универсальны и могут быть применены и при квалификации указанного квалифицирующего признака насильственных половых преступлений. Но некоторые аспекты уголовно-правовой оценки насильственных половых преступлений с этим квалифицирующим признаком требуют иного решения.

В ст. 119 УК РФ законодатель прямо указывает на то, что преступлением признается угроза убийством, если имелись основания опасаться осуществления этой угрозы. Формулируя соответствующие квалифицирующие признаки в ст. 131 и 132 УК РФ, законодатель прямо не называет это условие. Но отсутствие прямого указания на данное обстоятельство не означает возможности его вменения в случае выражения угроз, опасаться которых не было оснований. Это связано в первую очередь с отсутствием общественной опасности таких угроз.

В абз. 1 п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. № 16 «О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности» разъясняется, что ответственность за изнасилование или совершение насильственных действий сексуального характера с угрозой применения насилия наступает лишь в случаях, если такая угроза явилась средством преодоления сопротивления потерпевшего лица, и у него имелись основания опасаться осуществления этой угрозы. Анализ практики показал, что наличие или отсутствие оснований опасаться угрозы устанавливается и описывается в материалах дела по тем же признакам, что и в составе угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Признак реальности угрозы чаще всего устанавливается посредством указания на подкрепляющие действия: применение физического насилия (нанесение побоев, удушение и др.); демонстрацию оружия или предметов, используемых в качестве оружия; нанесение ударов по предметам, находившимся в непосредственной близости от потерпевшего. Например, П. кулаками нанес 2 удара в область лица З., затем рукой схватил за переднюю часть шеи и, сдавливая, стал душить ее в течение 30 секунд, высказывая при этом в ее адрес угрозу убийством: «Вы не достойны жить, я тебя убью!», которую З. восприняла реально и опасалась ее осуществления¹. По другому делу обвиняемый, высказавший угрозу убийством, в подтверждение своих слов ударил потерпевшую кулаком по животу².

С учетом специфики изнасилования и насильственных действий сексуального характера при совершении этих преступлений обычно сначала применяется физическое насилие меньшего объема, а при его неэффективности – насилие большего объема. Так, при невозможности сломить сопротивление потерпевших, например, нанесением побоев виновные высказывают угрозу убийством, что и становится тем способом, который позволяет преодолеть сопротивление потерпевших и совершить половое сношение или другие действия сексуального характера. Так, Ч. двумя руками стал удерживать Я., чтобы она не убежала, попытался повалить ее на землю, но она отбежала в сторону. В это время Ч. снова обхватил ее руками за туловище, схватил за волосы, применяя физическую силу, потащил ее по проезжей части улицы. С целью дальнейшего подавления сопротивления Ч. высказал в ее адрес угрозу убийством: «Замолчи, а то убью!», которую Я. восприняла реально, опасаясь ее осуществления³. В этом и подобных случаях основания опасаться осуществления угрозы могут появиться в силу других совершаемых в этот момент насильственных действий, агрессивного поведения нападающего, его физического превосходства и не требуют дополнительного подкрепления для того, чтобы могли быть определены как реальные.

В определении Конституционного Суда РФ от 23 марта 2010 г. № 368-О-О сказано, что действия, подкрепляющие угрозу, не являются обязательными для состава преступления, предусмотренного ст. 119 УК РФ⁴. Эта же идея справедлива и для рассматриваемых случаев.

Особенно эффективной угроза убийством становится при совершении деяний против несовершеннолетних и в силу особенностей этой возрастной категории потерпевших может восприниматься ими реально и сама по себе. Так, малолетняя Г., учитывая физическое превосходство К., зная то, что он ранее привлекался к уголовной ответственности, реально восприняла угрозу убийством в ее адрес, не смогла оказать сопротивление К., избежать посягательства с его стороны, позвать на помощь и выполнила требования последнего, проследовав с ним в кухню, а затем в кладовку его дома⁵. В приведенном примере суд верно квалифицировал насильственное половое преступление как совершенное с угрозой убийством, хотя никаких подкрепляющих угрозу действий виновным совершено не было.

По делам о насильственных половых преступлениях можно встретить обоснование реальности угрозы через признак обстановки: ночное время, безлюдный участок местности, отсутствие других людей рядом, агрессивное поведение виновного, его нахождение в состоянии опьянения, физическое превосходство, отсутствие у потерпевшего возможности убежать, конфликтный характер взаимоотношений потерпевшего и угрожавшего; доведение до сведения потерпевшего информации о знании угрожающим места жительства потерпевшего, времени его возвращения домой и пути следования и подобные обстоятельства⁶.

Характеристика обстановки совершения преступления действительно может свидетельствовать о том, что у потерпевшего есть реальные основания опасаться выраженной иным способом (словесно, письменно или конклюдентными действиями) угрозы убийством. Однако если никаким другим способом угроза убийством выражена не была, то вменить рассматриваемый квалифицирующий признак сложно. Например, по одному из дел изнасилование и насильственные действия сексуального характера в отношении К. были совершены в сарае с применением физического насилия. В своих показаниях потерпевшая утверждала, что имела место угроза убийством, так как сарай был оборудован различным инструментом, и она боялась его применения в отношении себя, хотя виновный не выражал такой угрозы словесно⁷. Суд не вменил рассматриваемый квалифицирующий признак, так как не усмотрел в действиях виновного факта выражения такой угрозы.

Однако нельзя исключить возможность таких ситуаций, когда виновный словами или конклюдентными действиями обращает внимание потерпевшего на обстановку (ночное время суток, безлюдная местность, невозможность убежать, имевшие место в прошлом посягающего факты совершения преступлений против жизни и т. п.) с целью сформировать у того опасение за свою жизнь. Причем виновный может как сам создавать угрожающую жизни обстановку, так и использовать возникшую помимо его воли. Главное, чтобы имели место оба фактора: объективный (угроза выражена виновным и воспринята потерпевшим именно как угроза для жизни) и субъективный (виновный желал выразить именно угрозу убийством).

Угроза убийством может быть выражена в различных формах, причем не обязательно, чтобы она была выражена вербально. Так, Верховный Суд РФ неоднократно разъяснял, что угроза убийством может быть выражена в любой форме и отсутствие словесных угроз не исключает уголовной ответственности⁸.

В абз. 2 п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. № 16 под угрозой убийством или причинением тяжкого вреда здоровью предписано понимать не только прямые высказывания, в которых выражалось намерение применить физическое насилие к потерпевшему лицу или к другим лицам, но и такие угрожающие действия виновного, как, например, демонстрация оружия или предметов, которые могут быть использованы в качестве оружия. Анализ правоприменительной практики позволяет сформулировать предложение о дополнении этой рекомендации такой разновидностью угрожающих причинением смерти действий, как сдавливание шеи потерпевшего (удушение).

Угрозу убийством, выраженную конклюдентными действиями, необходимо отграничивать от покушения на убийство, что возможно только по признакам субъективной стороны⁹. Также не следует придавать самостоятельного уголовно-правового значения угрозам (выраженным как словесно, так и конклюдентными действиями), которые виновный выражает в процессе убийства. Такая угроза не имеет своей целью устрашить потерпевшего, сформировать у него страх за свою жизнь, а сопровождает фактические действия по причинению смерти, которые уже начались или вот-вот начнутся. В таком случае угроза убийством не требует самостоятельной правовой оценки, содеянное полностью охватывается составом преступления, предусмотренного ст. 105 УК РФ. Так, Г. решил изнасиловать В., совершить насильственные действия сексуального характера, а затем убить ее. Для этого Г. нанес В. не менее 6 ударов по голове, а затем множество ударов руками и ногами по различным частям тела, от чего она потеряла сознание. Воспользовавшись беспомощным состоянием потерпевшей, Г. изнасиловал ее и совершил насильственные действия сексуального характера. Затем с целью скрыть содеянное Г. убил потерпевшую. Действия Г. квалифицированы как убийство, сопряженное с изнасилованием или насильственными действиями сексуального характера, изнасилование и насильственные действия сексуального характера, соединенные с угрозой убийством. Президиум Верховного Суда РФ исключил из квалификации изнасилования и насильственных действий сексуального характера рассматриваемый квалифицирующий признак, указав, что он подлежит вменению лишь в случаях, когда смерть или тяжкий вред здоровью виновным причинены не были¹⁰.

Однако следует учитывать, что если изнасилование или насильственные действия сексуального характера были совершены с угрозой убийством в качестве средства преодоления сопротивления потерпевшего, а затем совершено убийство, например, в целях сокрытия совершенного полового преступления, то изнасилование и насильственные действия сексуального характера должны быть квалифицированы как совершенные с угрозой убийством.

Только та угроза убийством, которая является способом преодоления сопротивления потерпевшего лица для совершения полового сношения или других действий сексуального характера, может быть охвачена рассматриваемым квалифицирующим признаком. В абз. 3 п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. № 16 указывается, что, если угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью была выражена после изнасилования или совершения насильственных действий сексуального характера с той, например, целью, чтобы потерпевшее лицо никому не сообщило о случившемся, содеянное подлежит квалификации по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 119 УК РФ, и, при отсутствии квалифицирующих признаков, по ч. 1 ст. 131 УК РФ либо ч. 1 ст. 132 УК РФ.

Однако данное разъяснение оставляет открытым вопрос о квалификации угрозы убийством, которая была выражена перед изнасилованием или насильственными действиями сексуального характера или в процессе их совершения, но с целью заставить потерпевшее лицо никому не сообщать о случившемся. Думается, не должно иметь значения, до или после изнасилования или насильственных действий сексуального характера была высказана угроза убийством с названной целью. Такая угроза должна подлежать самостоятельной квалификации по ст. 119 УК РФ на том основании, что она не является способом преодоления сопротивления потерпевшего, а значит, не является признаком объективной стороны рассматриваемых преступлений. Так, К., применив насилие к М., начал совершать с ней половое сношение, в процессе которого высказал угрозу убийством, если та обратится в правоохранительные органы, и в подтверждение этой угрозы надавил на шею потерпевшей. Органами предварительного следствия действия К. квалифицированы по п. «б» ч. 2 ст. 131 УК РФ. Однако суд верно переквалифицировал содеянное на ч. 1 ст. 131 УК РФ и ч. 1 ст. 119 УК РФ¹¹.

В тех случаях, когда виновное лицо высказывает в адрес потерпевшего угрозу убийством и совершает несколько преступлений, для правильной квалификации необходимо установить цель высказанной угрозы. К сожалению, в правоприменительной практике можно встретить примеры ошибочной квалификации. Так, Д. и Х. в подземном переходе напали на Ц., приставив к ее спине неустановленный следствием предмет, имитирующий оружие – пистолет, введя тем самым Ц. в заблуждение относительно использования оружия, Х. высказал в ее адрес угрозы убийством и физической расправы, которые она восприняла реально. После этого они повели ее из подземного перехода в безлюдное место, где, продолжая высказывать в ее адрес угрозы убийством и физической расправы, подвергли избиению и заставили передать им все имеющиеся у нее денежные средства. После этого, действуя совместно, привели потерпевшую в лесопарковую зону, где поочередно изнасиловали Ц. и совершили с ней иные действия сексуального характера.

Содеянное было квалифицировано как разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору, изнасилование группой лиц по предварительному сговору, соединенное с угрозой убийством, совершение иных действий сексуального характера группой лиц по предварительному сговору, соединенных с угрозой убийством¹². Однако из приведенного описания следует, что угроза убийством высказывалась в целях перемещения потерпевшей из одного места в другое и для изъятия имущества, данные о том, что она явилась средством преодоления сопротивления потерпевшей в ходе изнасилования и насильственных действий сексуального характера, не представлены. Следовательно, такая угроза не может учитываться при квалификации этих преступлений.

В доктрине угрозы традиционно делятся на наличные и с отсрочкой исполнения. В утратившем силу постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 22 апреля 1992 г. № 4 «О судебной практике по делам об изнасиловании» (п. 4) речь шла только о высказываниях, которые выражали намерение немедленного применения физического насилия. В литературе справедливо отмечается, что такое разъяснение не было основано на законе, ведь если бы законодатель хотел указать признак наличности, то указал бы на «угрозу немедленным применением насилия». Кроме того, угроза с отсрочкой не лишена свойства быть способом совершения полового преступления, а сложившийся подход приводит к пробелу в законе в этой части¹³.

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. № 16 нет указания на обязательность незамедлительного применения насилия при угрозе, что некоторыми исследователями оценивается негативно¹⁴. Также отмечается, что при угрозе убийством с отсрочкой исполнения у женщины имеется возможность избежать сексуального насилия, а временной интервал, на который откладывается применение насилия, должен быть достаточным для того, чтобы она могла покинуть опасное место и обратиться за помощью¹⁵. Такой критерий временного промежутка нельзя признать удачным для решения вопроса квалификации, так как на возможность покинуть место преступление и обратиться за помощью в каждом конкретном случае будет оказывать влияние большое количество факторов (физическое и эмоциональное состояние потерпевшей, характеристики места совершения преступления и др.) объективного и субъективного характера, которые разными правоприменителями могут оцениваться по-разному. Поэтому ограничительное толкование, связанное с незамедлительной реализацией угрозы убийством, порождает практически нерешаемую проблему определения момента, до которого ее предполагаемая реализация может быть максимально отдалена от момента выражения.

Исследователи отмечают, что в составах насильственных половых преступлений угроза должна лишать потерпевшего возможности сопротивления, ставить его в безвыходное положение, и сравнивают угрозу в этих составах с угрозой при разбое¹⁶. С этим тезисом также сложно согласиться, так как в основе такой характеристики угрозы при разбое лежит необходимость разграничения этого состава с составом вымогательства, что можно сделать только при предлагаемом высшим судебным органом подходе.

Изнасилование и насильственные действия сексуального характера с составом понуждения к действиям сексуального характера не требуют такого разграничения, так как угроза применения насилия не является признаком состава преступления, предусмотренного ст. 133 УК РФ. Поэтому отрицание угрозы убийством с отсрочкой исполнения как способа совершения насильственных половых преступлений ведет к созданию правового пробела. Например, когда посягающий высказывает угрозу убийством близкого лица потерпевшей (которого в момент посягательства нет в месте посягательства), если та окажет сопротивление. Угрозы, направленные в будущее, не ставят потерпевших в безвыходное положение, но нельзя отрицать то, что они также могут служить способом преодоления сопротивления потерпевшего, который по своей общественной опасности никак не ниже, чем другие способы, названные в ст. 131 и 132 УК РФ.

Кроме того, к другим способам преодоления сопротивления потерпевших в насильственных половых преступлениях требования постановки потерпевшего в безвыходное положение не предъявляется. Пленуму Верховного Суда РФ стоило бы разъяснить, что момент предполагаемой реализации угрозы убийством для вменения данного признака значения не имеет. Такое разъяснение соответствовало бы сложившемуся в науке и правоприменительной практике подходу к квалификации деяний по ст. 119 УК РФ, в соответствии с которым и угрозы, направленные в будущее, требуют квалификации по этой статье¹⁷.

Предлагаемое решение вопроса не влечет за собой правило об аналогичном подходе к квалификации угроз применения иного насилия (побоями, причинением легкого и средней тяжести вреда здоровью). Так как общественная опасность таких угроз меньше, о чем, в частности, свидетельствует то обстоятельство, что законодатель не криминализирует их в отдельном составе преступления, то и их воздействие на потерпевших при отсрочке исполнения нельзя признать таким же эффективным, как и при угрозе убийством или причинением тяжкого вреда здоровью потерпевших.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. № 16 «О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности» предлагается дополнить положениями следующего содержания: «Признак реальности угрозы может находить подтверждение как в совершенных виновным подкрепляющих действиях (применение физического насилия; демонстрация оружия или предметов, используемых в качестве оружия; нанесение ударов по предметам, находившимся в непосредственной близости от потерпевшего), так при их отсутствии – в обстановке совершения деяний (агрессивное поведение виновного, его физическое превосходство, отсутствие у потерпевшего возможности убежать, конфликтный характер взаимоотношений потерпевшего и угрожавшего; доведение до сведения потерпевшего информации о знании места жительства потерпевшего, времени его возвращения домой и пути следования и т. д.). Не имеет значения для квалификации момент предполагаемой реализации угрозы убийством».

Абзац 2 п. 3 предлагается сформулировать в следующей редакции: «Под угрозой убийством или причинением тяжкого вреда здоровью следует понимать не только прямые высказывания, в которых выражалось намерение применения физического насилия к потерпевшему лицу или к другим лицам, но и такие угрожающие действия виновного, как, например, демонстрация оружия или предметов, которые могут быть использованы в качестве оружия, сдавливание шеи потерпевшего (удушение) и подобные.

Если угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью была выражена не с целью преодоления сопротивления потерпевшего лица, а для того, например, чтобы потерпевшее лицо никому не сообщило о случившемся, содеянное подлежит квалификации по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 119 УК РФ, и, при отсутствии квалифицирующих признаков, по ч. 1 ст. 131 УК РФ либо ч. 1 ст. 132 УК РФ».

Библиографический список

Кондратенко М. А., Тыдыкова Н. В. Проблема квалификации признаков составов в насильственных преступлениях // Российская юстиция. 2008. № 1. С. 41–42.


Коновалов Н. Н. Угроза убийством и угроза причинением тяжкого вреда здоровью при насильственных действиях сексуального характера и при изнасиловании // Российский судья. 2018. № 8. С. 30–35.


Новиков В. Насилие или угроза его применения как способ совершения преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности // Уголовное право. 2014. № 5. С. 80–82.


Сердюк Л. Угроза как вид насилия // Уголовное право. 2014. № 3. С. 69–72.


Теймуршахов Т. Н. Понятие и виды угроз при изнасиловании // Социально-политические науки. 2016. № 2. С. 149–151.


Шарапов Р. Вопросы квалификации преступных угроз // Уголовное право. 2006. № 1. С. 58–62.

Ссылка для цитирования статьи:

Тыдыкова Н. В. О проблемах квалификации насильственных половых преступлений, соединенных с угрозой убийством // Уголовное право. 2023. № 3. С. 61–68.


Cтатья поступила в редакцию 06.12.2022, принята к публикации 10.02.2023.