DOI 10.52390/20715870_2023_7_3 EDN YRRKOK УДК 343.7 ББК 67.408.1
Андрей Валерьевич Архипов, судья Томского областного суда, доцент кафедры Западно-Сибирского филиала Российского государственного университета правосудия, кандидат юридических наук E-mail aav180@mail.ru Author ID 814790 SPIN-код 5382-6745
Аннотация. В статье комментируется постановление Конституционного Суда РФ от 12 января 2023 г. № 2-П, в котором дано конституционно-правовое истолкование норм УК РФ о краже, а также положений ст. 227 ГК РФ применительно к случаям противоправного присвоения найденного имущества. Обосновывается вывод о том, что указанное решение не дает оснований для расширительного понимания понятий «кража» и «хищение», предполагающих квалификацию по ст. 158 УК РФ только случаев завладения имуществом, которое еще не выбыло окончательно из обладания его собственника или владельца. Согласно позиции Конституционного Суда в ее трактовке автором, совершая кражу, преступник не просто забирает найденную вещь себе, а, осознавая с учетом свойств данной вещи, что собственник может ее без труда обнаружить и забрать, делает все необходимое, чтобы этого не допустить, исключая таким образом данную вещь из имущественной массы потерпевшего.
Ключевые слова: кража; хищение; присвоение найденного; находка.
Arkhipov Andrey Valeryevich, Judge of the Tomsk Regional Court, Associate Professor of Russian State University of Justice (West Siberian Branch), Candidate of Laws (aav180@mail.ru)
Finding or theft: the commentary on the position of the Constitutional Court of the Russian Federation
Abstract. The article comments on the Judgement of the Constitutional Court of the Russian Federation of January 12, 2023 N 2-P, in which the constitutional law interpretation of the provisions of the Criminal Code of the Russian Federation on theft, as well as those of Art. 227 of the Civil Code of the Russian Federation in relation to the cases of unlawful appropriation of found property has been given. It is concluded that the above decision does not provide the grounds for a broad understanding of the concepts of «theft» and «misappropriation», which imply the qualification under Art. 158 of the Criminal Code of the Russian Federation of sole cases of acquisition of property that has not yet completely left the possession of its proprietor or owner. According to the position of the Constitutional Court of the Russian Federation as interpreted by the author, when committing theft, the perpetrator not only takes the found thing for himself, but, realizing, with regard to the properties of this thing, that the proprietor can easily find and take it away, does whatever it takes to prevent this, thereby excluding this thing from the estate of the victim.
Keywords: theft; embezzlement; appropriation of what was found; find.
12 января 2023 г. Конституционный Суд РФ вынес постановление № 2-П «По делу о проверке конституционности статьи 227 Гражданского кодекса Российской Федерации, части первой и пункта 1 примечаний к статье 158 Уголовного кодекса Российской Федерации, статей 75, 87 и 88 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан А. В. Галимьяновой и В. С. Пузрякова» (далее – Постановление), в котором предпринял попытку разрешить проблему разграничения кражи и уголовно ненаказуемого присвоения потерянного собственником имущества.
Данное решение стало предметом дискуссии как теоретиков, так и практиков1, 2. Спектр оценок изложенной в Постановлении правовой позиции Конституционного Суда РФ весьма широк, что указывает на отсутствие единства в ее понимании.
Прежде чем перейти к анализу текста Постановления, необходимо обратить внимание на два законоположения, которые, как представляется, имеют решающее значение для уяснения содержания изложенных в обсуждаемом постановлении тезисов.
Во-первых, действующая редакция УК РФ не предусматривает уголовную ответственность за присвоение имущества, потерянного собственником. До введения в действие УК РФ в УК РСФСР имелась норма, устанавливающая уголовную ответственность за присвоение найденного или случайно оказавшегося у виновного ценного имущества, заведомо принадлежащего другому собственнику (ст. 148.4 УК РСФСР в редакции Федерального закона от 1 июля 1994 г. № 10-ФЗ). Данная норма устанавливала уголовную ответственность за умышленные противоправные действия, совершенные в том числе из корыстных побуждений и с корыстной целью и направленные на присвоение чужого имущества. Главным отличием преступления, предусмотренного ст. 148.4 УК РСФСР, от кражи состояло в том, что его предметом были вещи, выбывшие на момент их присвоения виновным из имущественного обладания потерпевшего, вещи, в отношении которых по причинам, не зависящим от виновного, потерпевший был лишен возможности осуществлять свои правомочия собственника. Данная особенность не позволяла считать такое преступление хищением, так как исключала возможность не только изъятия вещи у потерпевшего, но и причинения в результате ее присвоения имущественного ущерба ее собственнику, поскольку такой ущерб уже был ему причинен, но не в результате действий виновного, а в результате случайной утраты вещи самим собственником.
В УК РФ нормы, аналогичной ст. 148.4 УК РСФСР, не имеется, хотя общее понятие хищения, существовавшее в УК РСФСР в редакции Федерального закона от 1 июля 1994 г. № 10-ФЗ, было перенесено в УК РФ практически дословно. В условиях, когда содержание понятия «хищение» не изменялось, невключение законодателем в Особенную часть УК РФ нормы, устанавливающей уголовную ответственность за присвоение найденного имущества, может означать лишь одно – что деяния, связанные с присвоением найденного или случайно оказавшегося у виновного ценного имущества, заведомо принадлежащего другому собственнику, были декриминализированы.
Во-вторых, правом криминализации деяний в нашей стране обладает только федеральный законодатель, что вытекает из целого ряда норм, в том числе ст. 10, 71 Конституции РФ, ст. 1 УК РФ. Конституционный Суд РФ таким правом не наделен.
Два указанных обстоятельства представляют собой фундаментальные положения, устанавливающие применительно к рассматриваемой проблеме те границы, которые Конституционный Суд РФ в комментируемом решении перейти не мог.
Нет никаких сомнений в том, что оба вышеуказанных обстоятельства учитывались Конституционным Судом РФ при вынесении постановления. Это, в свою очередь, означает, что Конституционный Суд РФ в постановлении от 12 января 2023 г. № 2-П никаких деяний не криминализировал и не мог криминализировать. Именно с этих позиций и следует толковать рассматриваемое Постановление и при анализе каждого его положения иметь в виду, что когда в тексте упоминаются термины «кража» или «хищение», их содержание по определению не может выходить за рамки, установленные уголовным законом.
1 См., напр.: Есаков Г. А. Конституционный Суд РФ о размере хищения и отграничении находки от кражи // Закон. 2023. № 2. С. 131–135.
2 См. также: Видеозапись заседания клуба уголовного права De lege lata от 27 февраля 2023 г. URL: https://www.youtube.com/watch?v=oGTO0HnQ66g
Законодатель, устанавливая уголовную ответственность за хищение, в том числе совершенное в форме кражи в качестве обязательного признака такого преступления, предусмотрел ущерб. В тексте Постановления неоднократно обращается внимание на то, что деяния, которые в нем довольно подробно описываются, причиняют ущерб собственнику или законному владельцу имущества. Из этого можно сделать вывод о том, что в обсуждаемом документе может идти речь только о тех случаях, когда на момент завладения виновным вещью эта вещь еще не вышла из сферы имущественного обладания потерпевшего, поскольку присвоение вещи, которая на этот момент уже вышла из сферы имущественного обладания потерпевшего, в частности, вследствие его окончательной утраты (утери) собственником, причинить ущерб собственнику не может. То есть в Постановлении речь идет только о присвоении вещей, вышедших из обладания собственника временно, когда фактическая связь между собственником такой вещи и самой вещью еще не утрачена, поскольку собственник знает, где эта вещь находится, и никаких препятствий для того, чтобы ему забрать эту вещь, не существует. В науке уголовного права для таких вещей часто используется термин «забытая вещь»3, 4. Отметим, что в резолютивной части Постановления Конституционный Суд РФ применительно к предмету кражи использует термин не «потерянное», а «найденное имущество», а, как известно, найдено может быть не только имущество, которое было потеряно, но и имущество, которое было спрятано или забыто. В ст. 227 ГК РФ речь идет только о потерянной вещи.
Анализ положений Постановления, в том числе указанных в п. 1 его резолютивной части, позволяет сделать вывод о том, что Конституционный Суд РФ ведет в нем речь только о двух частных случаях кражи: первый – это тайное завладение чужой вещью, когда лицо, завладевшее ею, наблюдало ее потерю собственником и имело реальную возможность незамедлительно проинформировать последнего о потере или вернуть ему вещь, второй – это кража найденного имущества.
Присвоение чужой вещи, утрату которой собственником виновный видел и мог незамедлительно ему об этом сообщить, как указал Конституционный Суд РФ, «по своей природе является кражей, возможность осознания и предвидения наступления уголовной ответственности за которую не связана с наличием у совершающего такое деяние лица представления об особенностях содержания ст. 227 ГК РФ» (абз. 6 п. 3.2 Постановления). Верность данного утверждения сомнений не вызывает. Если вещь выпала из рук, одежды или ручной клади ее владельца, это вовсе не означает, что она выбыла из сферы его имущественного обладания, находящийся рядом с выпавшей вещью собственник еще не утратил возможность обнаружить пропажу и тут же вернуть вещь.
Кража найденного имущества согласно правовой позиции КС РФ может иметь место только в двух случаях:
– если вещь утрачена в месте, известном законному владельцу, и он имеет возможность за ней вернуться или получить ее;
– по индивидуальным свойствам вещи законный владелец вещи может быть идентифицирован и нет оснований полагать, что вещь является брошенной.
Особо обращается внимание на то, что указанные обстоятельства должны осознаваться преступником (абз. 4 п. 3.2 Постановления).
Возможность квалификации по ст. 158 УК РФ действий лица, завладевшего чужой вещью, находящейся в месте, известном ее владельцу, сомнений не вызывает. Данный вопрос именно таким образом решался и в теории, и на практике.
3 См., напр.: Скляров С. Кража забытого имущества // Уголовное право. 2017. № 3. С. 68–73.
4 Хилюта В. Присвоение потерянных и забытых вещей // Уголовное право. 2010. № 1. С. 45–48.
По поводу присвоения вещи, по своим свойствам позволяющей идентифицировать владельца, как представляется, необходимо сделать оговорку. Дело в том, что вещи, даже имеющие идентификационные признаки, указывающие на ее владельца, в некоторых случаях могут выбыть из владения собственника окончательно, а значит, присвоение таких вещей после такого выбытия не причинит ему имущественного ущерба. Например, в случае утери потерпевшим бумажника с деньгами, в котором также находилась, скажем, его визитная карточка с адресом и номером телефона, фактическая связь между собственником и данной вещью обрывается. После его окончательной утери собственник не может забрать его или иным образом реализовывать свои правомочия по владению, пользованию и распоряжению данным имуществом. Следовательно, присвоение такого бумажника даже в нарушение ст. 227 ГК РФ не может быть квалифицировано как хищение, так как ущерб от утраты данного имущества собственник причинил себе сам еще до его присвоения лицом, нашедшим бумажник. Факт того, что в бумажнике находится визитка собственника, никаким образом указанное обстоятельство изменить не может. Как же при таких обстоятельствах следует понимать приведенные в Постановлении разъяснения? Думается, что для ответа на этот вопрос необходимо обратить внимание на то, что явилось поводом для рассмотрения дела Конституционным Судом РФ.
Как следует из текста рассматриваемого Постановления, поводом для рассмотрения дела стали обращения двух граждан, осужденных за хищение мобильных телефонов. Специфика современных мобильных телефонов такова, что его собственник (при условии установки на нем соответствующего программного обеспечения и ввода необходимых данных), даже не имея телефона при себе, может определить место его нахождения. Эта особенность мобильных телефонов выделяет их из общей массы иных вещей тем, что даже в случае утери телефона фактическая связь между телефоном и его собственником не разрывается окончательно. Иными словами, в большинстве случаев мобильный телефон не может быть отнесен к потерянной вещи. Отметим, что такой особенностью могут обладать не только мобильные телефоны, но и некоторые другие современные устройства с функцией передачи данных.
Поводы к рассмотрению дела, как представляется, существенно повлияли на логику рассуждений Конституционного Суда РФ, изложенную в описательно-мотивировочной части Постановления. Подробный анализ текста Постановления позволяет увидеть, что многие аргументы сводятся именно к действиям, инкриминируемым заявителям, связанным с особенностями предмета преступления – мобильных телефонов. Так, в качестве примера действий похитителя, направленных на сокрытие найденной им вещи, в Постановлении указаны извлечение СИМ-карты, снятие с телефона чехла (абз. 3 п. 3.2).
Также следует обратить внимание на то, что Конституционный Суд РФ, признавая возможность квалификации как хищения присвоения найденной вещи, указал на индивидуальные свойства вещи, а не просто на наличие на ней идентификационных признаков собственника. В русском языке одним из значений слова «свойство» является природа или характер чего-либо, то есть, говоря о свойстве какой-то вещи, можно не просто подчеркивать наличие у нее какого-то признака, а иметь в виду ее сущностную характеристику, неразрывно связанную с происхождением и предназначением этой вещи. Следуя такому пониманию, с учетом иных положений комментируемого Постановления можно сделать вывод, что Конституционный Суд РФ указал на такие особенности присваиваемой вещи, которые позволяют считать ее не выбывшей из имущественной массы владельца даже тогда, когда он ее случайно выронил. Такими свойствами могут обладать, в частности, мобильные телефоны. Однако бумажник с находящейся в нем визиткой собственника такими свойствами не обладает.
Только предложенное толкование делает понятным, почему Конституционный Суд РФ назвал рассматриваемый случай кражи единым сложным деянием, акцентировав внимание даже не на самом факте завладения обнаруженной чужой вещью, а на последующих за этим завладением активных действиях, направленных на сокрытие данной вещи. При этом из приведенных в тексте Постановления примеров таких активных действий (извлечение СИМ-карты, сокрытие в тайнике или совершение иных действий, затрудняющих розыск вещи), а также из указания в тексте Постановления на то, что именно в результате их и причиняется ущерб собственнику вещи, со всей очевидностью следует вывод о том, что под такими активными действиями Конституционный Суд РФ понимает действия, обрывающие фактическую связь между вещью и ее собственником, которая на момент начала совершения указанных действий еще существует. Иными словами, преступник не просто забирает найденную вещь себе, а, осознавая с учетом свойств данной вещи, что собственник может ее без труда обнаружить и забрать, делает все необходимое, чтобы этого не допустить, исключая таким образом данную вещь из имущественной массы потерпевшего.
Таким образом, в обсуждаемом документе речь идет о двух частных случаях кражи. Данные деяния не выходят за рамки общего понятия хищения, указанного в примечании 1 к ст. 158 УК РФ. Никаких новых деяний в объем понятий «хищение» и «кража» Конституционный Суд РФ не включил. Главное, на что он обратил внимание, – само по себе нарушение положений ст. 227 ГК РФ, если оно не связано с причинением ущерба собственнику или иному владельцу вещи присвоенной вещи, хищением не является.
Вместе с тем нельзя не сказать и о не совсем точном использовании в Постановлении некоторых терминов и отдельных суждений общего характера, которые могут затруднить уяснение содержания обсуждаемого постановления, а также некоторым образом дезориентировать правоприменителей. Так, в п. 1 резолютивной части при характеристике кражи найденного имущества, как представляется, не совсем точно расставлены акценты. Редакция данного пункта позволяет его истолковать и так, что кражей является всякое завладение найденной вещью, совершенное с ее сокрытием, что противоречит как уголовному закону, так и мотивировочной части Постановления. В тексте Постановления отсутствует важное для уяснения его действительного содержания разъяснение относительно механизма причинения ущерба в процессе совершения такой кражи.
На практике приведенные неточности могут стать причиной расширительного толкования понятия хищения и, как следствие, необоснованного привлечения к уголовной ответственности лиц, присвоивших вещи, окончательно выбывшие из владения собственников, например лиц, нашедших в песке на пляже и забравших себе утерянное собственником ювелирное изделие. Представляется, что во избежание такого расширительного толкования было бы целесообразным акцентировать внимание на механизме причинения вреда при хищении и невозможности квалификации как кражи случаев завладения вещью, окончательно выбывшей из обладания ее владельца, в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29.
Библиографический список
Есаков Г. А. Конституционный Суд РФ о размере хищения и отграничении находки от кражи // Закон. – 2023. – № 2.
Скляров С. Кража забытого имущества // Уголовное право. – 2017. – № 3.
Хилюта В. Присвоение потерянных и забытых вещей // Уголовное право. – 2010. – № 1.
Ссылка для цитирования статьи:
Архипов А. В. Находка или кража: комментарий позиции Конституционного Суда // Уголовное право. 2023. № 7. С. 3–8.
Cтатья поступила в редакцию 15.03.2023, принята к публикации 16.05.2023.