DOI 10.52390/20715870_2024_11_3 EDN PUJOFN УДК 343.713 ББК 67.408.1

Андрей Юрьевич Асеев, преподаватель Омского юридического колледжа E-mail a.andrei1999@yandex.ru Author ID 1214842 SPIN-код 9014-8078

Елена Ивановна Чекмезова, доцент Сибирского юридического университета, кандидат юридических наук, доцент E-mail e555@list.ru Author ID 524122 SPIN-код 8756-3938

Аннотация. В статье исследуются доктринальные и практические проблемы толкования отдельных криминообразующих признаков вымогательства. Уделено внимание вопросам размежевания составов грабежа, разбоя и вымогательства. На основе анализа позиций Пленума Верховного Суда РФ по вопросам квалификации вымогательства, а также эмпирического материала раскрываются проблемы квалификации вымогательства по признакам объективной стороны преступления, возникающие в деятельности субъектов правоприменения. Анализ судебной практики показал наличие проблем при определении момента окончания вымогательства. Отмечается противоречивость подходов правоприменителя к вопросам квалификации вымогательства и преступлений против порядка управления, в связи с чем обосновываются авторские варианты квалификации указанных преступлений.

Ключевые слова: ст. 163 Уголовного кодекса Российской Федерации; вымогательство; объективная сторона; момент окончания; позорящие сведения; требование; угроза; совокупность преступлений; отграничение преступлений; квалификация преступлений.

ASEEV Andrey Yurievich, Lecturer of Omsk Law College (a.andrei1999@yandex.ru)

CHEKMEZOVA Elena Ivanovna, Associate Professor of Siberian Law University, Candidate of Laws, Associate Professor (e555@list.ru)

Extortion: controversial issues of qualification

Abstract. The article examines doctrinal and practical problems of interpretation of individual crime-forming features of extortion. Attention is paid to the issues of demarcating the corpus delicti of robbery, armed robbery and extortion. Based on an analysis of the positions of the Plenary Supreme Court of the Russian Federation on the issues of qualification of extortion, as well as empirical material, the problems of qualification of extortion by features of the objective side of the crime arising in the activities of law enforcement entities are revealed. An analysis of judicial practice demonstrated the presence of problems in determining the end of extortion. The inconsistency of approaches of the law enforcer to the issues of qualification of extortion and crimes against the order of management is noted, and therefore, the author’s options for classifying these crimes are substantiated.

Keywords: Art. 163 of the Criminal Code of the Russian Federation; extortion; objective side; end of crime; defamatory information; claim; threat; multiple crimes; delimitation of crimes; qualification of crimes.

Несмотря на длительную историю закрепления уголовно-правового запрета вымогательства, устойчивость применения данной нормы на практике, наличие правил квалификации, предложенных высшим судебным органом, некоторые аспекты квалификации вымогательства остаются для правоприменителя непроясненными ввиду неоднозначного толкования отдельных криминообразующих признаков преступления, сложностей в его размежевании с иными посягательствами на собственность, а также трудностей квалификации данного деяния по совокупности с иными составами преступлений.

1. Сохраняет актуальность вопрос об отграничении вымогательства от грабежа и разбоя.

Объективная сторона вымогательства состоит из двух комплементарных (взаимодополняющих) элементов: требования передачи предмета вымогательства, соединенного с угрозой применения насилия либо уничтожения или повреждения чужого имущества, а равно угрозой распространения сведений, позорящих потерпевшего или его близких, либо иных сведений, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего или его близких.

Ключевой момент в выражении требования вымогателя – его направленность на получение требуемого в будущем, что позволяет отграничивать вымогательство от грабежа и разбоя. Ю. И. Ляпунов отмечал, что «момент незаконного реального завладения имуществом, если это вообще случится в будущем, существенно оторван во времени от момента совершения вымогателем самих преступных действий»¹.

Выдвигаемое виновным требование о передаче предмета вымогательства должно быть обеспечено, упрочено угрозой. Пленум Верховного Суда РФ разъяснил: «Для оценки угрозы как реальной не имеет значения, выражено виновным намерение осуществить ее немедленно либо в будущем»².

Классическим для уголовного права является вопрос о квалификации действий виновного лица в случае, когда, несмотря на требование передачи чужого имущества, обращенного на будущее и подкрепленного угрозой, потерпевший осуществляет передачу имущества незамедлительно. Принимая во внимание момент окончания вымогательства, согласимся с П. С. Яни в том, что «поскольку столь скорое его [требования] выполнение вымогателем в качестве условия не ставилось, оно не меняет уголовно-правовой оценки содеянного как вымогательства»³.

Более сложной с точки зрения квалификации представляется ситуация, в которой виновное лицо высказывает подкрепленное угрозой требование о немедленной передаче имущества. Судебная практика в вопросе квалификации действий виновного в предложенной ситуации неоднозначна.

Так, В.С.И., действуя совместно и согласованно с неустановленным следствием лицом, имея умысел на завладение чужим имуществом, подошел к магазину «Продукты», который на тот момент был закрыт и в помещении которого находились ФИО2, ФИО4, ФИО3. В.С.И. под надуманным предлогом покупки товаров постучал в закрытую дверь магазина и после того, как ее открыли ФИО2 и ФИО3, находясь на крыльце у входа в магазин, незамедлительно потребовал передать ему бесплатно водку, находящуюся в магазине, при этом не конкретизируя количество и наименование. На отрицательный ответ ФИО2 и ФИО3 В.С.И. позвал неустановленное следствием лицо, которое подошло к ним, при этом держа в руке предмет, используемый в качестве оружия, похожий на револьвер, согласно распределенным ролям, действуя совместно и согласованно с В.С.И., с целью подавления воли ФИО2 и ФИО3 к сопротивлению направило указанное оружие в их сторону. Затем В.С.И. забрал у неустановленного следствием лица предмет, похожий на револьвер, взвел курок и с целью демонстрации намерения применить оружие произвел выстрел в воздух перед ФИО2, при этом выдвинул требование передать им всю водку, находящуюся в магазине на тот момент, высказывая им, в случае отказа в выполнении требований, угрозу применения насилия, опасного для жизни, а именно, что применит предмет, похожий на револьвер, и пристрелит их. Далее неустановленное следствием лицо, продолжая подавлять волю ФИО2 к сопротивлению, умышленно взялось руками за его шею и начало сдавливать, после чего повалило его на асфальт и умышленно нанесло кулаками ФИО2 удары в область головы, затем взялось руками за голову и начало бить об асфальт. Одновременно с этим В.С.И., действуя совместно с неустановленным следствием лицом, произвел из указанного предмета, похожего на револьвер, не менее трех выстрелов в сторону ФИО2, таким образом лишая его воли к сопротивлению.

Органами предварительного расследования действия В.С.И. квалифицированы по ч. 2 ст. 162 УК РФ. Суд же квалифицировал действия В.С.И. по пп. «а», «в» ч. 2 ст. 163 УК РФ, указав, что, учитывая фабулу предъявленного подсудимому обвинения, из которой следует, что способом завладения чужим имуществом является требование его передачи, считает, что действия В.С.И. подлежат квалификации как вымогательство⁴.

По другому делу М.P.P., будучи в состоянии алкогольного опьянения, прошел в комнату, где находилась его мать М., и, действуя из корыстных побуждений, потребовал от М. незамедлительной передачи ему денежных средств в сумме 1100 рублей, угрожая ей применением насилия, не опасного для жизни и здоровья, и используя данную угрозу как средство психического воздействия на последнюю. М. ответила отказом на противоправные требования М.P.P., при этом пояснив, что указанной суммы у нее нет. Услышав отказ, М.P.P., продолжая осуществлять свой преступный умысел, направленный на открытое хищение чужого имущества, вновь потребовал от М. незамедлительно передать ему денежные средства в указанной выше сумме, и, применяя насилие, не опасное для жизни и здоровья, кулаком нанес М. один удар по лицу в область правой скулы, при этом причинив последней сильную физическую боль. Однако в этот момент в комнату зашел отец М.P.P., и преступные действия М.P.P., направленные на открытое хищение чужого имущества, были пресечены, в связи с чем не были доведены до конца по независящим от него обстоятельствам.

Содеянное М.Р.Р. органами предварительного следствия квалифицировано по п. «в» ч. 2 ст. 163 УК РФ. Впоследствии суд удовлетворил просьбу государственного обвинителя о переквалификации действий М.Р.Р. на ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ, поскольку он требовал от потерпевшей передачи ему денежных средств незамедлительно, а не в будущем и для завладения ими применял насилие, не опасное для жизни и здоровья, угрожал его применением, в действиях подсудимого, как указал суд, отсутствует вымогательство и усматриваются признаки преступления, предусмотренного ст. 161 УК РФ⁵.

Анализируя проблемы уголовно-правовой оценки определения конкретного момента времени, к которому относится требование о передаче имущества, Э. Ж. Чхвимиани отмечает, что «…здесь следует учитывать то обстоятельство, имеет или не имеет возможность потерпевший обдумать ситуацию и предпринять какие-либо защитительные меры. При разбое такой возможности нет, при вымогательстве такая возможность имеется»⁶.

На наш взгляд, при требовании немедленной передачи имущества, подкрепленном угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья, действия виновного подлежат квалификации в качестве разбоя. Если же требование немедленной передачи имущества подкрепляется угрозой применения насилия, не опасного для жизни и здоровья и (или) иной угрозой, то действия виновного подлежат квалификации как грабеж или как покушение на грабеж.

При этом сказанное относится только к чужому имуществу как разновидности предмета вымогательства. Н. А. Лопашенко справедливо отмечает, что «если предметом вымогательского требования выступает право на имущество или действия имущественного характера, время предполагаемого осуществления этих действий не меняет квалификации содеянного как вымогательства; виновный может преследовать и цель немедленного получения права на имущество или пользования результатами иных действий имущественного характера»⁷.

На практике нередко возникают ситуации, когда вымогательство сопряжено с непосредственным завладением имуществом потерпевшего.

Как вариант, виновное лицо, высказывая требование, подкрепленное угрозой, направленной на получение имущества в будущем, в то же время требует передачи некоторого имущества (или самостоятельно изымает его) немедленно. Например, виновное лицо требует передачи в будущем 100 000 руб., однако 10 000 руб. (или, скажем, мобильный телефон потерпевшего) желает получить немедленно.

А. И. Рарог отмечает, что «в случаях, когда вымогательство сопряжено с непосредственным изъятием имущества у потерпевшего, оно перерастает в насильственный грабеж либо в разбой и должно квалифицироваться соответственно по этим нормам УК»⁸. Поддержать такую точку зрения не позволяет момент окончания вымогательства. После доведения до сведения потерпевшего обращенного на будущее требования о передаче имущества, подкрепленного соответствующей угрозой, вымогательство окончено, последующее же изъятие имущества у потерпевшего требует самостоятельной уголовно-правовой оценки.

Как отмечает Л. В. Цой, в ситуации изъятия виновным части имущества немедленно и требования передачи другой в будущем «существует негласное правило: если вымогатель изымает не то имущество, которое требовал ранее, а другое, то на практике содеянное всегда квалифицируется по совокупности преступлений – вымогательства и еще одного посягательства на собственность – грабежа или разбоя»⁹. Полагаем, указанное правило квалификации должно применяться и при непосредственном изъятии однородного имущества, поскольку центр тяжести требования приходится на отсроченность передачи имущества, перенос его на будущее, а предпосылок для изменения характера такого требования в зависимости от тождественности (нетождественности) вымогаемого имущества непосредственно изымаемому уголовный закон не содержит.

Еще один вариант: виновный завладевает иным имуществом потерпевшего (самостоятельно изымая его или получая из рук потерпевшего) с целью обеспечения исполнения последним будущей передачи имущества, которым желает завладеть виновный. Например, выдвигая требование о последующей передаче денежных средств, виновный в «залог» требует немедленной передачи мобильного телефона потерпевшего или изымает его сам, однако возвращает (или планирует вернуть) его после исполнения потерпевшим требования о передаче денежной суммы.

Судебная практика в таких случаях развивается в двух направлениях. Так, Г.И.А., продолжая свой преступный замысел, направленный на противоправное изъятие денежных средств, принадлежащих потерпевшему, путем вымогательства, угрожая применением насилия, потребовал у потерпевшего незамедлительной передачи ему ноутбука, принадлежащего потерпевшему, в комплекте с зарядным устройством с условием его последующего возврата после передачи ему потерпевшим в течение 3 дней денежных средств. Потерпевший, реально опасаясь применения в отношении него насилия со стороны Г.И.А., передал тому ноутбук, а также выразил данному лицу свое согласие на последующую передачу денежных средств при условии возврата удерживаемого имущества. Действия Г.И.А. квалифицированы по ч. 1 ст. 163 УК РФ¹⁰.

В таком подходе к квалификации содеянного определенная логика усматривается: коль скоро в таком изъятии отсутствует корыстная цель как признак хищения, а завладение имуществом потерпевшего служит дополнительным средством воздействия на потерпевшего при направленности умысла виновного к единой цели – завладению иным требуемым имуществом потерпевшего в будущем, то нет в указанной ситуации и оснований для квалификации данных деяний по совокупности с иными преступлениями против собственности.

По другому делу суд, отклоняя довод защиты о «временном изъятии куртки» виновным, указал: «Как установлено материалами дела, В., открыто похищая куртку, самостоятельно, без учета мнения собственника определил условия ее «возврата» (незаконного получения им установленной самим суммы денег как с собственника, так и с другого лица), делающие «возврат» не безвозмездным, а следовательно, указывающие на корыстный мотив. При несогласии потерпевшего с изъятием у него куртки, удерживая ее при себе, В. применяет насилие к потерпевшему, ударяя его по лицу и причиняя телесное повреждение, не опасное для жизни и здоровья, следовательно, совершает квалифицированный грабеж»¹¹.

Суд усмотрел в действиях подсудимого реальную совокупность преступлений и квалифицировал его действия по п. «г» ч. 2 ст. 161 и п. «в» ч. 2 ст. 163 УК РФ.

2. Как показал анализ судебной практики, степень конкретизации размера требуемого вымогателем имущества не влияет на квалификацию содеянного. Чаще всего требование содержит точное указание на вымогаемое имущество (в частности, на конкретную сумму денежных средств).

Вместе с тем требование может быть сформулировано менее определенно. Так, М.А.К. и К.В.В. осуждены по п. «а» ч. 2 ст. 163 УК РФ. М.А.К. и К.В.В., ссылаясь на свой авторитет в криминальной среде и преступной группировке, под надуманным предлогом оказания помощи в решении возможных проблем и конфликтных ситуаций на территории г. Ульяновска, стали предъявлять потерпевшей незаконные требования о передаче им денежных средств в размере 10 % от суммы дохода, полученного ею в ходе предпринимательской деятельности с каждого объекта строительства, угрожая при этом потерпевшей применением насилия в отношении ее и членов ее семьи¹². В данном случае, с учетом рискового характера предпринимательской деятельности, виновные лица не могли иметь точных сведений о размере требуемых денежных средств. Подобный характер требования (периодическая передача обусловленной денежной суммы раз в неделю, месяц и т. д.) наиболее характерен для лиц, промышляющих криминальным покровительством, «крышеванием» предпринимательской деятельности.

Встречаются случаи, когда требование выражено еще более абстрактно. Например, по ч. 1 ст. 163 УК РФ осужден Г. Р. Р., который под угрозой распространения сведений, позорящих потерпевшего С. В., направленных против личных интересов последнего, при помощи планшетного компьютера посредством социальной сети «ВКонтакте» в переписке с С.В. неоднократно предъявлял последнему требования о передаче ему денежных средств еженедельно в любой сумме за нераспространение изображения интимного характера С. В.¹³
Следует согласиться с мнением Е. Г. Быковой, отмечающей, что «высказывание неконкретизированного требования передачи денежных средств, подкрепленного физическим или психическим насилием, при доказанности всех признаков состава должно быть оценено по соответствующей части ст. 163 УК РФ»¹⁴.

Неопределенный характер требования обусловливает сложность установления умысла виновного на завладение имуществом в крупном и особо крупном размере, поскольку размер определяется на момент предъявления требования. В отсутствие неопровержимых доказательств, свидетельствующих о направленности умысла виновного на получение имущества в крупном или особо крупном размере, содеянное должно квалифицироваться по ч. 1 ст. 163 УК РФ, что соответствует требованиям ч. 3 ст. 14 УПК РФ.

3. Наибольшие сложности вызывает вопрос толкования признаков угрозы распространения сведений, позорящих потерпевшего или его близких, либо иных сведений, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего или его близких.

Понятие сведений, с помощью которых осуществляется вымогательский шантаж, разъяснено Пленумом Верховного Суда РФ: «…под сведениями, позорящими потерпевшего или его близких, следует понимать сведения, порочащие их честь, достоинство или подрывающие репутацию (например, данные о совершении правонарушения, аморального поступка). При этом не имеет значения, соответствуют ли действительности сведения, под угрозой распространения которых совершается вымогательство. К иным сведениям, распространение которых может причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего либо его близких, относятся, в частности, любые сведения, составляющие охраняемую законом тайну»¹⁵.

В свою очередь, понятие сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию, раскрывается Пленумом Верховного Суда РФ в другом постановлении: «Порочащими, в частности, являются сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном поведении в личной, общественной или политической жизни, недобросовестности при осуществлении производственно-хозяйственной и предпринимательской деятельности, нарушении деловой этики или обычаев делового оборота, которые умаляют честь и достоинство гражданина или деловую репутацию гражданина либо юридического лица»¹⁶.

Анализ разъяснений высшей судебной инстанции позволяет прийти к выводу о том, что позорящие сведения по своему характеру отождествляются со сведениями, порочащими честь, достоинство и деловую репутацию. Однако в литературе указывается, что «позорящие сведения, как и порочащие, направлены на унижение чести и достоинства. Но, в отличие от порочащих, у них нет признака ложности»¹⁷.

Дискуссионным представляется вопрос о том, является ли юридически значимым обстоятельством субъективная оценка потерпевшим тех или иных сведений в качестве позорящих. П. С. Яни отмечает: «В указанном разъяснении использован объективный критерий определения сведений как позорящих, т. е. они должны представляться такими с позиций общественной морали, а не только самого потерпевшего»¹⁸.

Данный подход представляется небесспорным. Лексема «позор» толкуется как «постыдное, унизительное для кого-либо положение, вызывающее презрение; бесчестье»¹⁹. Те или иные сведения маркируются как благородные, нейтральные или позорящие в зависимости от той микросреды, к которой принадлежит человек. Например, распространение факта сотрудничества человека с правоохранительными органами в целях способствования раскрытию преступления с позиции законопослушной части общества воспринимается нейтрально или даже положительно, однако, если этот человек принадлежит к криминальной среде, распространение таких сведений способно существенно обесчестить и поставить его в унизительное положение, вызывающее презрение в данной социальной группе. Кроме того, оценка сведений как позорящих варьируется в зависимости от принадлежности потерпевшего к той или иной религии, национальности, политических и идеологических убеждений и проч. Исходя из сказанного, полагаем, что при оценке сведений как позорящих надлежит устанавливать субъективное восприятие их в качестве таковых потерпевшим, принадлежность потерпевшего к той или иной социальной группе, готовность потерпевшего передать виновному требуемое за нераспространение таких сведений.

При описании вымогательского шантажа законодатель использует союз «либо», являющийся разделительным по значению противопоставления (строгая дизъюнкция), что позволяет сделать вывод о невозможности отнесения сведений одновременно и к позорящим потерпевшего или его близких, и к иным сведениям, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего или его близких.

Однако на практике такие случаи встречаются. В одном из приговоров указывалось: «Действия Ф.А.Ю., суд считает, правильно квалифицированы по ст. 163 ч. 1 УК РФ как совершение вымогательства, то есть требование передачи чужого имущества под угрозой распространения сведений, позорящих потерпевшего, и иных сведений, которые могут причинить существенный вред правам и законным интересам потерпевшего… Как установлено судом и подтверждается материалами дела, подсудимый угрожал потерпевшему распространением его интимной переписки, содержащейся в соцсети. Поэтому суд считает, что действия подсудимого правильно квалифицированы не только как позорящие потерпевшего, но и как иные сведения, которые могут причинить существенный вред правам и законным интересам потерпевшего»²⁰.

В связи с изложенным представляется обоснованным заменить разделительный союз «либо» на конструкцию «и (или)». Сказанное в полной мере относится и к угрозе применения насилия, и к угрозе уничтожения или повреждения чужого имущества, которые также отделены друг от друга разделительным союзом «либо».

Неоднозначен используемый законодателем термин «распространение» в составе вымогательского шантажа, поскольку данное отглагольное существительное может быть истолковано двояко: как действие – передача сведений любому числу лиц, ранее в них не посвященных, и как продолжающийся процесс – расширение круга лиц, обладающих такими сведениями (иначе – продолжение соответствующего действия). «Под распространением сведений, порочащих честь и достоинство граждан или деловую репутацию граждан и юридических лиц, следует понимать опубликование таких сведений в печати, трансляцию по радио и телевидению, демонстрацию в кинохроникальных программах и других средствах массовой информации, распространение в сети Интернет, а также с использованием иных средств телекоммуникационной связи, изложение в служебных характеристиках, публичных выступлениях, заявлениях, адресованных должностным лицам, или сообщение в той или иной, в том числе устной, форме хотя бы одному лицу»²¹.

Сложности квалификации вызывает ситуация, когда позорящие сведения либо иные сведения, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего или его близких, к моменту выдвижения требования уже распространены виновным лицом, а имущество вымогается в обмен на удаление соответствующей информации или дальнейшее нераспространение таких сведений.

Проиллюстрируем данную проблему.

А.Р.А. умышленно, осознавая противоправный характер своих действий, на странице одной из социальных сетей, в группе «К…» выложил для всеобщего просмотра посетителей группы фотографии ФИО1, 1989 г. р., а также сведения о ее частной жизни и комментарии, в которых содержатся сведения, порочащие ее честь и достоинство, с целью хищения чужого имущества путем вымогательства под угрозой дальнейшего распространения указанной выше информации. 29 января 2015 г. А.Р.А., представившись вымышленным именем, потребовал от ФИО1 за удаление фотографий перевода денежных средств в сумме 10 000 руб. на счет электронного кошелька Webmoney, которые были переведены последней на указанный адрес. Действия А.Р.А. квалифицированы судом по ч. 1 ст. 163 УК РФ и ч. 2 ст. 128.1 УК РФ²².

Такой подход правоприменителя есть основания поддержать. С учетом того, что целью угрозы при вымогательстве является стремление виновного лица вынудить потерпевшего передать требуемое, такой эффект достигается в равной мере как угрозой распространения ранее не известных кому-либо сведений, так и угрозой продолжения распространения сведений, ставших известными некоторому числу лиц.

4. Сложности на практике вызывает и установление момента окончания вымогательства. Вымогательство признается оконченным с момента доведения до сведения потерпевшего незаконного требования, подкрепленного одной или несколькими вымогательскими угрозами.

Неправильное понимание момента окончания вымогательства порождает квалификационные ошибки в судебной практике.

Так, органами предварительного следствия К. обвинялся в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 163 УК РФ. К. незаконно потребовал от С. передачи ему денежных средств в сумме 20 000 руб., а именно: сначала тот должен был принести ему 10 000 руб., а оставшуюся часть денежных средств, т. е. 10 000 руб., в другой день. На незаконные требования К. о передаче ему денежных средств в сумме 20 000 руб. потерпевший ответил отказом. После этого К. высказал в его адрес угрозу применения насилия, которую потерпевший воспринял реально, опасался за свою жизнь и здоровье, так как К. вел себя агрессивно, кроме того, незадолго до этого К. уже совершил в отношении его преступление. Затем К. скрылся с места совершения преступления. Оправдывая К. на основании п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ за отсутствием состава преступления, суд указал следующее: «В действиях подсудимого отсутствует состав данного преступления, поскольку ранее подсудимый с потерпевшим знакомы не были, кроме того, подсудимый после высказывания требований о передаче денежных средств не указал конкретного места, куда необходимо потерпевшему принести деньги, суд полагает, что умысла на совершение вымогательства у подсудимого не было, поскольку сам подсудимый осознавал, что потерпевший не принесет ему денежные средства»²³. Таким образом, суд, несмотря на угрозы, пришел к выводу, что в действительности они – заведомо для подсудимого! – не носили реального характера.

Вызывающий неоднозначную оценку приговор постановлен в отношении другого лица судом, который отнес вымогательство к хищениям, в мотивировочной части решения указав: «Действия подсудимого Ю.В.Ю. по эпизоду от ДД.ММ.ГГГГ. подлежат переквалификации с ч. 1 ст. 163 УК РФ на ч. 3 ст. 30 – ч. 1 ст. 163 УК РФ, поскольку указанные преступные действия имели место при проведении сотрудниками отдела МВД России по Благоварскому району совместно с сотрудниками МРО по БОП по СЗР УУР МВД по РБ оперативно-розыскного мероприятия «Оперативный эксперимент», и распорядиться похищенными денежными средствами Ю.В.Ю. не имел возможности, поскольку, по смыслу закона, хищение чужого имущества – материальный состав преступления, в объективную сторону которого в качестве обязательного признака входят общественно опасные последствия»²⁴.

Очевидно, что формальная конструкция состава вымогательства не исключает возможности покушения на данное преступление, однако подобная квалификация содеянного возможна лишь в ситуациях, когда требование, соединенное с угрозой, не достигает адресата независимо от воли виновного либо не может быть адекватно воспринято потерпевшим ввиду блокирования или существенного искажения сферы восприятия (состояние комы, сна, сомнамбулизм, сильное алкогольное или наркотическое опьянение и проч.).

5. На практике возникают сложности установления совокупности вымогательства и преступлений против порядка управления.

Противоречиво решается вопрос о квалификации по совокупности ст. 163 и 325 УК РФ в тех случаях, когда документы, являющиеся предметом преступления, предусмотренного ст. 325 УК РФ, изымаются виновным в качестве обеспечения исполнения обращенного в будущее требования («в залог»).

Некоторые суды усматривают в этой ситуации совокупность преступлений²⁵, хотя в аналогичных случаях возможность совокупности указанных преступлений другими судами отрицается. Например, суд не нашел в действиях З.С.А. состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 325 УК РФ, поскольку умысла на похищение документов З.С.А. не имел, изымал их с целью вымогательства для воздействия на потерпевшего для гарантированной передачи денег. Суд, соответственно, заключил, что данное деяние входит в состав вымогательства и дополнительной квалификации не требует²⁶.

Полагаем, при квалификации действий виновного в предложенной ситуации следует согласиться с мнением О. В. Борисовой о том, что «похищение паспорта не предусмотрено ст. 163 УК РФ среди способов совершения вымогательства, а ст. 325 УК РФ предполагает иной объект посягательства (порядок управления), поэтому одно преступление не может быть поглощено другим»²⁷.

Существуют сложности и с квалификацией действий виновного в случае, когда в целях совершения вымогательства он завладевает государственным регистрационным знаком транспортного средства потерпевшего. Думается, данные действия должны влечь уголовную ответственность по ст. 325.1 УК РФ в любом случае, ввиду того что виновный посягает на общественные отношения, образующие самостоятельный объект уголовно-правовой охраны, в связи с чем содеянное не может рассматриваться в качестве способа совершения вымогательства.

Вопрос же о наличии в действиях виновного вымогательства зависит от конкретных обстоятельств реализации преступного умысла. Здесь возможно два варианта: а) виновный требует передачи имущества под угрозой уничтожения или повреждения этого государственного регистрационного знака транспортного средства; б) виновный требует передачи имущества в обмен на «возвращение номеров» владельцу.

В первом случае содеянное образует совокупность ст. 163 и 325.1 УК РФ. Во втором случае возможна квалификация действий виновного только по ст. 325.1 УК РФ, так как требование будущей передачи имущества под угрозой «невозвращения» иного имущества, которым завладел виновный, не указано в качестве способа воздействия на потерпевшего в диспозиции ст. 163 УК РФ. Не может указанное условие рассматриваться и как средство подкрепления угрозы либо средство обеспечения последующей передачи требуемого, так как иной угрозы из числа представленных законом виновный не высказывает. Данный подход разделяется и органами правосудия²⁸.

Иного мнения придерживаются Г. И. Чечель и М. И. Третьяк, которые, находя в указанной ситуации основания для привлечения виновного к уголовной ответственности за вымогательство, отмечают, что при завладении регистрационным знаком и выдвижении указанного требования у виновного «появляется всего лишь две возможности: вернуть знак потерпевшему за «вознаграждение» или не возвращать, если его требования не будут выполнены. В последнем случае преступник уничтожает или выбрасывает регистрационный знак за ненадобностью (что равносильно повреждению). Вероятность совершения других действий с номером отсутствует»²⁹.

Мы не можем согласиться с этим мнением как допускающим применение уголовного закона по аналогии, что прямо запрещено ч. 2 ст. 3 УК РФ. Отметим и то, что, помимо двух предполагаемых авторами возможностей виновного, нельзя исключать как минимум третью возможность – вернуть регистрационный знак владельцу, опасаясь привлечения к ответственности (как ответная реакция на указание потерпевшим соответствующей перспективы). Зачастую таким вымогательством занимаются несовершеннолетние, и, с учетом специфики психологии их возраста, простое уведомление их потерпевшим об обращении в правоохранительные органы способно привести к передаче регистрационного знака его владельцу.

Библиографический список

1. Борисова О. Вымогательство и похищение документов // Уголовное право. – 2017. – № 1.


2. Быкова Е. Г. Неконкретизированное требование передачи чужого имущества как предмет вымогательства // Уголовное право. – 2020. – № 3.


3. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Под ред. Ю. И. Скуратова, В. М. Лебедева. – 3-е изд., доп. и изм. – М.: НОРМА: ИНФРА-М, 2000. – 896 с.


4. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: научно-практический (постатейный) / Н. И. Ветров, М. М. Дайшутов, Г. В. Дашков и др.; под ред. С. В. Дьякова, Н. Г. Кадникова. 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Юриспруденция, 2013. – 912 с.


5. Лопашенко Н. А. Посягательства на собственность: Монография. – М.: Норма: Инфра-М, 2012. – 528 с.


6. Понятия чести, достоинства и деловой репутации: спорные тексты СМИ и проблемы их анализа и оценки юристами и лингвистами / Под ред. А. К. Симонова, М. В. Горбаневского. Изд. 2-е, перераб. и доп. – М.: Медея, 2004. – 328 с.


7. Словарь русского языка. В 4-х т. Т. 3. П–Р / АН СССР, Ин-т рус. яз.; под ред. А. П. Евгеньевой. 3-е изд., стереотип. – М.: Русский язык, 1987. – 752 с.


8. Цой Л. В. Квалификация вымогательства по совокупности с другими преступлениями против собственности // Гражданское общество и правовое государство. – 2015. – Т. 2.


9. Чечель Г. И., Третьяк М. И. Проблемы уголовно-правовой квалификации неправомерного завладения регистрационным номером транспортного средства с целью получения денежного вознаграждения // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. – 2013. – № 3.


10. Чхвимиани Э. Ж. Отграничение вымогательства от смежных составов преступлений: вопросы теории и правоприменительной практики // Общество и право. – 2010. – № 2 (29).


11. Яни П. Вопросы квалификации вымогательства // Законность. – 2015. – № 11.

Ссылка для цитирования статьи:

Асеев А. Ю., Чекмезова Е. И. Вымогательство: спорные вопросы квалификации // Уголовное право. 2024. № 11. С. 3–15.


Cтатья поступила в редакцию 26.04.2024, принята к публикации 25.06.2024.