DOI 10.52390/20715870_2024_8_46 EDN ILAHEX УДК 343.721 ББК 67.408.1

Евгений Владиленович Хромов, прокурор Гаврилово-Посадского района прокуратуры Ивановской области, почетный работник прокуратуры Российской Федерации, доцент вановского филиала РЭУ им. Г.В. леханова, кандидат юридических наук, кандидат технических наук E-mail Hromov_evgeniy@mail.ru Author ID 864290 SPIN-код 6283-8289

Владимир Юрьевич Зябликов, судья Владимирского областного суда E-mail Korol20071@yandex.ru

Аннотация. Анализ правоприменительной практики показывает, что в эпоху цифровизации отношений в сфере экономики происходит переосмысление обязательности физического (вещного) признака предмета хищения. В уголовном праве не имеет окончательного разрешения вопрос о правовой природе имущественных прав при квалификации хищений, об их соотношении c понятиями «имущество» и «право на имущество». Обосновывается вывод о том, что для согласования доктринального подхода к пониманию предмета хищения и действующего уголовного закона в настоящее время назрела необходимость расширения физического признака за счет включения в него имущества, находящегося на момент изъятия в электронно-цифровом виде; проведенный анализ судебных решений позволяет прийти к выводу, что именно этой позицией руководствуется правоприменитель при оценке изъятия цифровых и виртуальных активов.

Ключевые слова: предмет хищения; цифровой рубль; цифровые права; виртуальные (игровые) объекты; денежные суррогаты.

KHROMOV Evgeniy Vladilenovich, Prosecutor of Gavrilovo-Posadsky District of the Prosecutor’s Office of the Ivanovo Region, Honorary Worker of the Prosecution Service of the Russian Federation, Associate Professor of Ivanovo branch of Plekhanov Russian University of Economics, Candidate of Laws, Candidate of Technical Sciences (Hromov_evgeniy@mail.ru)

ZYABLIKOV Vladimir Yurievich, Judge of Vladimir Regional Court (Korol20071@yandex.ru)

Misappropriation of incorporeal property

Abstract. An analysis of law enforcement practice shows that in the era of digitalization of relations in the economic sphere, the mandatory nature of physical (material) feature of the object of misappropriation undergoes rethinking. In criminal law there is no final resolution of the question of the legal nature of property rights when qualifying misappropriations, their relationship with the concepts of «property» and «property right». The conclusion is substantiated that in order to harmonize the doctrinal approach to understanding the subject of misappropriation and the current criminal law, there is currently a need to expand the physical features of the object of crime by including the property that exists in the electronic and digital form at the time of seizure; the analysis of court decisions allows us to reach the conclusion that this is exactly the position the law enforcement officer is guided by when assessing the seizure of digital and virtual assets.

Keywords: object of misappropriation; digital ruble; digital rights; virtual (game) objects; money surrogates.

В силу п. 1 примечания к ст. 158 УК РФ предметом хищения может выступать только чужое имущество. Право на имущество предметом хищения не является. Завладения правом на имущество осуществляется путем его противоправного приобретения (ст. 159, 163 УК РФ).

Имущество в статьях уголовного закона о хищениях в основном рассматривается как понятие, заимствованное из гражданского права¹, ². Однако право на чужое имущество, выступающее предметом преступлений, предусмотренных ст. 159, 163 УК РФ, отсутствует как таковое в перечне объектов гражданских прав, в котором имущество включает в себя имущественные права (ст. 128 ГК РФ). В результате правоприменитель, сталкиваясь с неправомерным завладением имущественными правами, вынужден во многих случаях интуитивно решать вопрос: относить их к имуществу или праву на имущество? В связи с этим, по утверждению К. В. Ображиева, понятие имущества в гл. 21 УК РФ приобрело «автономный, специфический отраслевой смысл, который отличается от базового гражданско-правового содержания»³.

Традиционным является подход, согласно которому не любое имущество, перечисленное в ст. 128 ГК РФ, может выступать предметом хищения, а лишь обладающее совокупностью трех признаков (физический, экономический, юридический). Физический признак предполагает, что предмет хищения должен иметь материальную форму вещи, занимать место в пространстве объективного мира и быть осязаемым для органов чувств человека.

Однако с 2018 г. к предмету хищения отнесены безналичные, в том числе электронные, денежные средства, лишенные физического признака в традиционном понимании⁴. В связи с этим в литературе все чаще отмечается, что в настоящее время ключевыми признаками для отнесения имущества к предмету хищения являются его экономический и юридический признаки⁵.

В современных цифровых реалиях традиционное понимание физического признака предмета хищения требует корректировки. Исходя из положений абз. 2 п. 1 ст. 140 ГК РФ на территории Российской Федерации платежи осуществляются путем наличных и безналичных расчетов, включая расчеты цифровыми рублями. Предметом преступления, предусмотренного п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ, является «чужое имущество в виде денег, существовавших на момент завладения ими в безналичной форме»⁶. Такого же подхода придерживается и практика в тексте судебных решений, признавая предметом хищения денежные средства на банковском счете или консолидируемые на «электронных кошельках» платежных систем WebMoney, ЯндексДеньги, QIWI, PayPal и т. п. без конкретизации их формы⁷. При квалификации фактов хищения накоплений с банковского счета акцент делается на содержании изымаемого имущества – денежные средства, а не на их форме, несмотря на то, что данный подход с точки зрения гражданского права не безупречен.

Дискуссия о том, что безналичные и электронные денежные средства в силу ст. 128 ГК РФ относятся к имущественным правам (правам требования) и их неправомерное завладение не может квалифицироваться по ст. 158, 161, 162 УК РФ в настоящее время с учетом положений уголовного закона, разъяснений Пленума и правоприменительной практики, представляется непродуктивной⁸.

Наряду с безналичными денежными средствами в ст. 128 ГК РФ в качестве имущественных прав как разновидности иного имущества указаны: цифровые рубли, бездокументарные ценные бумаги и цифровые права.

Цифровой рубль

Поскольку цифровые рубли в силу ст. 128, абз. 2 п. 1 ст. 140 ГК РФ являются разновидностью безналичных денежных средств, которыми, правда, можно рассчитываться только путем перевода на специальной платформе Банка России (п. 4 ст. 861 ГК РФ, ст. 82.10, 82.11 Закона о Банке России), то с учетом наличия эквивалентно-обменных свойств препятствий для признания его имуществом и квалификации фактов его неправомерного изъятия по ст. 158, 161, 162 УК РФ не имеется.

Бездокументарные ценные бумаги

В силу абз. 2 п. 1 ст. 142, п. 2 ст. 149 ГК РФ бездокументарные ценные бумаги – имущественные права (права требования), закрепленные в записях по учету таких прав. По причине отсутствия физического (вещного) признака вопрос об отнесении бездокументарных ценных бумаг к предмету хищения длительное время остается дискуссионным⁹.

Однако практика вслед за безналичными и электронными денежными средствами, выступающими с точки зрения гражданского права также правом требования, признает бездокументарные ценные бумаги имуществом и квалифицирует их неправомерное завладение в зависимости от способа по ст. 159¹⁰, 160¹¹ УК РФ, ссылаясь на то, что в уголовном законе отсутствует императивное требование о вещном признаке предмета хищения¹².

Изъятие документарных и бездокументарных ценных бумаг в равной степени причиняет ущерб имущественным фондам потерпевшего. Очевидно, что одномоментное изъятие обоих видов ценных бумаг следует квалифицировать единым преступлением (например, после открытого изъятия документарных ценных бумаг потерпевший под угрозой убийства осуществляет перевод на счет виновного бездокументарных ценных бумаг в порядке ч. 1 ст. 149.2 ГК РФ). В приведенном примере непризнание бездокументарных ценных бумаг предметом хищения влечет квалификацию содеянного по совокупности преступлений, что представляется неверным.

Поскольку в ст. 128 ГК РФ законодатель ставит бездокументарные ценные бумаги в один ряд с безналичными денежными средствами, полагаем, что препятствий для их признания предметом хищения также не имеется.
Цифровые права

Содержание цифровых прав раскрыто в ст. 141.1 ГК РФ, чч. 2, 3, 6 ст. 1 Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ и чч. 1 и 13 ст. 8 Федерального закона от 2 августа 2019 г. № 259-ФЗ. Разновидностью таких прав являются:

– цифровая валюта (в том числе криптовалюта) – цифровой код или обозначение, принимаемое в качестве инвестиций (с ограничениями, установленными чч. 5 и 6 ст. 14 Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ) либо как средство платежа, не являясь денежной единицей;

– цифровые финансовые активы (ЦФА) – денежные требования; осуществление прав по эмиссионным ценным бумагам; право участия в капитале непубличного акционерного общества; право требовать передачи определенных эмиссионных ценных бумаг¹³;

– утилитарные цифровые права (УЦП) – реализуемые на инвестиционной платформе право требовать а) передачи вещи (вещей), б) исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и (или) прав использования результатов интеллектуальной деятельности, в) выполнения работ и (или) оказания услуг;

– гибридные цифровые права, включающие одновременно УЦП и ЦФА;

– иные цифровые права, которые в позитивном праве не конкретизированы, что свидетельствует об их открытом перечне¹⁴, ¹⁵.

А. В. Серебренникова справедливо указывает, что в пользу отнесения цифровых прав к предмету хищения свидетельствует следующее: 1) с точки зрения гражданского права цифровые права, как и безналичные денежные средства, – имущество в виде имущественных прав, неправомерное завладение которыми в силу прямого указания в законе квалифицируется по ст. 158 УК РФ; 2) они обладают экономическим признаком – самостоятельной стоимостью и высокой оборотоспособностью; 3) способы изъятия у владельца сопоставимы с теми, которые используются для изъятия безналичных денежных средств или бездокументарных ценных бумаг¹⁶.

В литературе встречаются и другие аргументы: 1) уголовный закон уже предусматривает нормы, в которых цифровые объекты (безналичные и электронные денежные средства) признаются предметом хищения; 2) обратный подход нарушает баланс интересов субъектов гражданского оборота; 3) цифровые права могут быть выражены в денежном эквиваленте и обладают экономической ценностью, а их неправомерное изъятие причиняет ущерб собственнику; 4) в создание и функционирование цифровых прав вложен человеческий труд регуляторов и майнеров¹⁷.

Соглашаясь с приведенными доводами, дополнительно рассмотрим каждый вид цифровых прав для оценки возможности признания в целом их предметом хищений.

Существует мнение, что цифровые права (токены) – результат третьего этапа эволюции ценных бумаг (2 этап – бездокументарные ценные бумаги). Выпуск цифровых прав менее затратен, реализуется быстрее, чем эмиссия бездокументарных ценных бумаг, более безопасен для владельцев.

Отраслевое законодательство рассматривает цифровую валюту как имущественное право¹⁸. Практика уже признает криптовалюту (разновидность цифровой валюты) имуществом, подлежащим уголовно-правовой охране вне зависимости от соблюдения или нарушения правил ее оборота потерпевшим, что позволяет квалифицировать ее неправомерное завладение как хищение¹⁹, ²⁰, ²¹, ²², ²³, ²⁴. Цифровая валюта как родовое понятие криптовалюты может выступать предметом хищений, несмотря на проблемы установления ее стоимости²⁵.

По оценкам специалистов, в настоящее время объем ЦФА в РФ составляет более 67 млрд руб. В силу ст. 128 ГК РФ бездокументарные ценные бумаги и ЦФА являются разными объектами имущественных прав. Согласно абз. 2 п. 1 ст. 25 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ «Об акционерных обществах» акции непубличного общества могут быть выпущены в виде ЦФА. На ЦФА распространяется действие законодательства о ценных бумагах в части, не урегулированной Федеральным законом от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ²⁶, ²⁷. В связи со сходством правовой природы бездокументарных ценных бумаг и ЦФА полагаем возможным также отнести последние к предмету хищений.

Существует мнение, что из-за недостаточной законодательной определенности²⁸, ²⁹ применительно к УЦП новый объект уголовно-правовой охраны так и не возник³⁰. Позволим себе с этим не согласиться. Сам факт существования УЦП (по данным Банка России, с момента создания осуществлено всего лишь 2 размещения УЦП), наличия экономической и юридической составляющей требует определения адекватных мер их уголовно-правовой охраны.

Согласно чч. 2 и 7 ст. 8 Федерального закона от 2 августа 2019 г. № 259-ФЗ возникновение и распоряжение УЦП возможно только на инвестиционной платформе, ими не могут являться права требования на имущество, подлежащее государственной регистрации. В силу чч. 1, 8 ст. 9 названного федерального закона принадлежность УЦП удостоверяется цифровым свидетельством – неэмиссионной бездокументарной ценной бумагой, не имеющей номинальной стоимости, переход прав на которую осуществляется в порядке, установленном Федеральным законом от 22 апреля 1996 г. № 39-ФЗ «О рынке ценных бумаг». Необходимо отделять само цифровое право в виде УЦП от средства его удостоверения – цифровое свидетельство³¹. Будучи последовательными, признавая безналичные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги, цифровую валюту и ЦФА предметом хищения, полагаем, что и УЦП может выступать предметом этого преступления, а цифровое свидетельство – средством совершения указанной группы преступлений.
Виртуальные объекты компьютерных игр

Ввиду отсутствия полной определенности статуса виртуальных предметов онлайн-игр в гражданском праве существует несколько подходов к его определению: 1) иное имущество, приведенное в ст. 128 ГК РФ; 2) объект права собственности, вещного права; 3) объект договорного права, определяется лицензионными и иными соглашениями между пользователями и правообладателями, выступая результатом интеллектуальной деятельности; 4) в силу п. 1 ст. 1062 ГК РФ не подлежат судебной защите, так как связаны с организацией и участием в играх (за исключением принявших участие под влиянием обмана или насилия)³². Российские суды при рассмотрении дел по искам пользователей к правообладателям компьютерных игр руководствуются двумя последними из приведенных подходов³³.

Неопределенность правовой природы виртуальных объектов в гражданском праве влечет возникновение дискуссии о правилах квалификации их неправомерного завладения (изъятия)³⁴. Разрешение данного вопроса зависит от вида предмета посягательства.

Игровой аккаунт (учетная запись) – хранимая в компьютерной системе совокупность данных о пользователе, необходимая для его опознания (аутентификации) и предоставления доступа к его личным данным и настройкам³⁵. Неправомерное завладение игровым аккаунтом практикой рассматривается исключительно как преступление в сфере компьютерной информации (гл. 28 УК РФ).

Потерпевший К. в онлайн-игре Lineage 2 создал управляемого героя, для которого в ходе игры приобретал и развивал различные способности, что позволило существенно превзойти вновь создаваемых персонажей иными геймерами. С. осуществил взлом электронной почты потерпевшего, а далее с ее помощью вошел в его аккаунт в онлайн-игре, где использовал возможности персонажа с целью проведения собственного досуга. Доступ потерпевшего к аккаунту был заблокирован. Сотрудники технической поддержки восстановили доступ последнего к аккаунту, вернув при этом качественные способности персонажа. Содеянное квалифицировано по ч. 1 ст. 272 УК РФ³⁶.

Завладение чужими аккаунтами с целью безвозмездного использования платных онлайн-игр для проведения собственного досуга правоприменитель квалифицирует по ч. 2 ст. 272 УК РФ как совершенные из корыстной заинтересованности, выразившейся в избавлении от материальных затрат на оплату контента³⁷. Завладение чужим аккаунтом с целью получения денежных средств от владельца также квалифицируется по ч. 2 ст. 272 УК РФ.

А. при помощи электронной почты потерпевшего получил доступ к его игровому аккаунту и изменил привязку данного ресурса. Для разблокировки доступа к игровому аккаунту А. потребовал от П. перевести на его счет 1000 руб. П. платить отказался и, когда смог восстановить доступ к игровому аккаунту, обнаружил, что «21 танк и модули проданы, экипажи демобилизованы, камуфляж уничтожен»³⁸.

Правоприменитель обоснованно не стал содеянное дополнительно квалифицировать по ст. 163 УК РФ, так как угроза удержания (дальнейшей блокировки) аккаунта не является угрозой уничтожения или повреждения имущества, выступающей элементом вымогательства³⁹. В литературе при анализе данного случая высказывалось обратное мнение⁴⁰. Отсутствуют основания и для квалификации «уничтожения» виртуальных предметов, в том числе «демобилизации экипажей», по ст. 167 УК РФ, так как указанные объекты имуществом не являлось. Если взлом аккаунта, повлекший указанные в законе последствия, совершен путем создания (использования) вредоносных программ, содеянное образует совокупность преступлений, предусмотренных ст. 272, 273 УК РФ⁴¹, ⁴².

Виртуальные игровые объекты онлайн-игр (персонажи, атрибуты, снаряжение, ресурсы, неконвертируемая валюта и т. п.)

Согласно ст. 1261 ГК РФ «программой для ЭВМ является представленная в объективной форме совокупность данных и команд, предназначенных для функционирования ЭВМ и других компьютерных устройств в целях получения определенного результата… и порождаемые ею аудиовизуальные отображения». Согласно позиции Верховного Суда РФ⁴³ и ФНС России⁴⁴ предоставление пользователю виртуального имущества с целью облегчения игрового процесса является договором оказания платных услуг. Поскольку виртуальные объекты – услуги, они не могут выступать предметом хищения. Виртуальные объекты, являясь сгенерированным компьютерным кодом, не существуют вне игрового пространства.

Виртуальные объекты имеют материальную ценность. Например, в 2021 г. игровая модель автомата АК-47 в игре Counter-Strike: Global Offensive приобретена пользователем за 5 млн юаней (примерно 45 млн руб.)⁴⁵. Однако оборотоспособность виртуальных объектов как неотъемлемая составляющая экономического признака предмета хищения ограничена правилами игры. Игровые объекты не могут свободно отчуждаться или переходить от одного лица к другому, а следовательно, выступать предметом хищения. Пользователь игрового пространства не является собственником виртуальных объектов внутри него, которые предоставляются путем разблокировки частей программного кода игры. Указанные объекты являются результатом интеллектуального труда создателей онлайн-игр, которым принадлежат исключительные права на них⁴⁶. Создание против воли владельца исключительных прав внутренних виртуальных предметов следует, при наличии условий, дополнительно квалифицировать как незаконное использование объектов авторских прав.

П. ранее работал в должности игрового администратора правообладателя компьютерной игры. При помощи аккаунта, зарегистрированного на своего знакомого, П. наделил своего персонажа возможностью создавать внутриигровые предметы, используя права правообладателя игры King of kings 3. Далее П., вводя внутрисистемные команды, ставшие известными в рамках трудовой деятельности, создавал и продавал за реальные денежные средства иным участникам внутриигровые предметы: «фиолетовый осколок камня», «кованая сталь пятого уровня», «шелковая нить уровня 6» и т. п., являющиеся объектами авторских прав. Суд признал, что П. причинил имущественный ущерб, равный стоимости созданных виртуальных объектов. П. осужден по ч. 2 ст. 146, ч. 2 ст. 272 УК РФ⁴⁷.

В приведенном случае оснований для квалификации содеянного как хищение не имелось в том числе из-за отсутствия прямого действительного ущерба в виде уменьшения наличного имущества потерпевшего. Основания для дополнительной квалификации действий П. по ст. 165 УК РФ также отсутствовали. В данном случае причинение имущественного ущерба в виде неполучения должного правообладателем игры полностью охватывается положениями ст. 146 УК РФ, а стремление получения имущественной выгоды – ч. 2 ст. 272 УК РФ.

Таким образом, виртуальные объекты (снаряжение, амуниция), не обладая экономическим признаком, являясь услугой (предоставлением части компьютерного кода игры), предметом хищения не являются.

В литературе при анализе проблем квалификации изъятия виртуальных предметов достаточно часто приводится случай, имевший место 15 октября 2016 г. в Красноярске между участниками турнира по игре в Counter-Strike. З. и Н. заманили потерпевшего в машину, где, применив насилие и угрожая пистолетом неустановленной марки, потребовали передать в их распоряжение инвентарь для виртуальных героев. Потерпевший, опасаясь высказанных угроз, используя мобильное приложение, установленное на сотовом телефоне, передал указанным выше лицам «Керамбит-Градиент» стоимостью 20 000 руб. и «Складной нож – Градиент» стоимостью 9000 руб. Прекращая уголовное дело по ч. 2 ст. 162 УК РФ на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, правоприменитель указал, что «виртуальные предметы не являются имуществом, так как не являются объектом материального мира, в связи с чем отсутствует предмет преступного посягательства»⁴⁸.

По справедливому замечанию В. В. Хилюты, в содеянном также отсутствуют признаки преступления, предусмотренного ст. 272 УК РФ, так как «не происходит неправомерного доступа к компьютерной информации, поскольку потерпевший сам под воздействием насилия передал виртуальное имущество в пользу иных лиц»⁴⁹. При этом мы соглашаемся с теми авторами, кто считает, что такой подход в рамках действующего уголовного закона не отражает реального характера и последствий деяния⁵⁰.
Конвертируемая игровая валюта

В настоящее время существуют два вида игровых валют: конвертируемая и неконвертируемая. Подобные валюты приобретаются за реальные денежные средства или предоставляются в качестве бонуса за прогресс (достижения) в игре. Конвертируемая валюта может быть свободно переведена обратно в безналичные денежные средства и обналичена, а неконвертируемая – нет.

Последствия противоправного завладения неконвертируемой игровой валютой ничем не отличается от изъятия иных игровых объектов (персонажей, снаряжения и т. п.) – содеянное, при наличии к тому оснований, квалифицируется в рамках гл. 28 УК РФ.

Ситуация с конвертируемой игровой валютой, используемой, например, в играх Second Life, Entropia Universe, Roblox, качественно иная. Еще в 2022 г. Банк России, Минфин и Росфинмониторинг заявили о необходимости регулирования рынка конвертируемых игровых валют по причине возникновения риска подрыва денежного обращения и утраты суверенитета национальной валюты, неоходимости недопущения с их помощью отмывания денег, спонсирования терроризма и т. п.⁵¹ По мнению регуляторов, конвертируемая игровая валюта обладает свойствами криптовалюты⁵².

Ш. при помощи вредоносной программы получил доступ к аккаунту потерпевшего в онлайн-игре, где «с игрового склада персонажа… игрового инвентаря персонажа… были проданы в игровой магазин различные игровые предметы, в результате чего персонаж получил 17 560 284 Аден (внутриигровая валюта)». В дальнейшем игровая валюта конвертирована Ш. через системы Яндекс.Деньги и Webmoney в реальные денежные средства. Содеянное квалифицировано по ч. 2 ст. 272, ч. 2 ст. 273 УК РФ⁵³.

Полагаем подобный подход к квалификации содеянного не безупречным. Безусловно, виртуальная реализация инвентаря, персонажа внутри онлайн-игры хищением не является. Однако за рамками уголовно-правовой оценки остались факты причинения прямого действительного ущерба в результате уменьшения имущественных фондов потерпевшего. Неправомерное изъятие конвертируемой игровой валюты, обладающей реальной экономической стоимостью и оборотоспособностью, следует квалифицировать как хищение.

Таким образом, виртуальные игровые объекты, не являющиеся цифровыми правами, не могут рассматриваться в качестве предмета хищения, за исключением конвертируемой игровой валюты.
Денежные суррогаты

В уголовном праве понятие «денежный суррогат» используется для выделения группы предметов, способных легитимно выполнять часть функций валюты Российской Федерации (быть мерой стоимости товаров; средством обращения, платежа, накопления). Несмотря на то, что суррогаты являются неполноценными деньгами, некоторые их свойства идентичны национальной валюте РФ⁵⁴.

Существует мнение, что денежные суррогаты, которые можно обменять на товар или конвертировать в денежные средства, могут выступать предметом хищения, а суррогаты, выполняющие функции лишь скидки, нет. В случае изъятия последних, при наличии иных оснований, ответственность наступает по ст. 165 УК РФ⁵⁵.

Такое понимание рассматриваемой проблемы не дает ответа на множество вопросов, что обусловлено многообразием существующих денежных суррогатов, отсутствием тождественности их свойств. Следует также различать завладение денежным суррогатом и их вещным носителем. Более того, при оценке незаконного использования денежных суррогатов при оплате товаров часто возникает вопрос: являлся ли он предметом или средством совершения преступления?

Для дальнейшего анализа используем систематизированную Г. А. Есаковым⁵⁶ классификацию денежных суррогатов, часть из которых в некоторых источниках называют еще суррогатными ценными бумагами⁵⁷, квазиценными бумагами⁵⁸ и т. п.

Номинативные денежные суррогаты – номинируемые в соответствующих величинах документы, обозначающие определенную денежную сумму или предоставляющие право на получение имущества, выполнение работ, оказание услуг (ценные бумаги, лотерейные и проездные билеты, фишки в казино, подарочные сертификаты, талоны на топливо, билеты на посещение развлекательных мероприятий, карты (жетоны) на проезд или оплату услуг связи, знаки почтовой оплаты (конверты, открытки) и т. п.).

Номинативные денежные суррогаты могут быть как на предъявителя, так и именными. Например, жилищный сертификат⁵⁹ может быть выпущен в форме документарной на предъявителя или именной бездокументарной ценной бумаги; золотой сертификат⁶⁰ и государственная сберегательная облигация⁶¹ – исключительно в форме именных документарных ценных бумаг.

Номинативные денежные суррогаты на предъявителя могут выступать предметом любой формы хищения. Существует мнение, что предметом хищения выступает не сам номинативный денежный суррогат (например, сертификат), а «то право, которое предоставляет его владельцу предъявление этого сертификата»⁶². Позволим себе не согласиться с таким подходом. Право предметом хищения не является. Номинативный денежный суррогат на предъявителя обладает эквивалентно-обменным свойством, оборотоспособностью, что позволяет отнести его к предмету хищения.

Мы разделяем позицию П. С. Яни, согласно которой как кражу следует считать изъятие у владельца заведомо для виновного выигрышного лотерейного билета. Хищение следует считать оконченной с момента получения виновным реальной возможности распорядиться билетом по собственному усмотрению (получить выигрыш, использовать как средство платежа и т. п.). Получение средств по выигрышному лотерейному билету нельзя рассматривать как мошенничество по причине отсутствия обмана как способа совершения данного преступления. Выдача вознаграждения по условиям осуществляется предъявителю билета. Предметом хищения следует признавать лотерейный билет, ущерб – сумма выигрыша⁶³, что находит подтверждение в правоприменительной практике.

Е. незаконно проник в жилой дом, откуда похитил ювелирные украшения, фотоаппарат и 4 выигрышных лотерейных билета. В предмет хищения включена в том числе общая сумма выигрыша по всем 4 лотерейным билетам⁶⁴.

Ущерб, причиненный в результате хищения номинативного денежного суррогата на предъявителя, следует определять его стоимостью – размером денежных средств, которую он прямо или косвенно олицетворяет на момент изъятия.

По мнению Г. А. Есакова, номинативные денежные суррогаты на предъявителя не могут быть похищены в форме присвоения или растраты, поскольку «их выбытие из обладания законного владельца означает ущерб его имуществу на денежную сумму, которую они прямо или опосредованно в себе воплощают»⁶⁵. Однако практика идет по другому пути.

Т., работая продавцом, похитил 7 подарочных сертификатов на сумму 26 000 руб., что квалифицировано по ч. 1 ст. 160 УК РФ⁶⁶. Подобный подход встречается и в иных судебных решениях⁶⁷.

Представляется, что никаких препятствий для квалификации обращения номинативного денежного суррогата на предъявителя по ст. 160 УК РФ не имеется. Если данный вид денежного суррогата вверен виновному, то с момента его противоправного издержания (потребления, израсходования, отчуждения) или обращения в свою пользу (путем подлога скрывает наличие) растрата и присвоение считаются оконченными.

Противоправное завладение именным номинативным денежным суррогатом не является оконченным хищением, но может быть квалифицировано как приготовление к преступлениям, предусмотренным ст. 159, 165 УК РФ. Для совершения хищения виновный должен обратиться к эмитенту или иному уполномоченному лицу. В таком случае посягательство осуществляется непосредственно на сумму, которую суррогат олицетворяет, выступая средством совершения преступления.

Номинативные денежные суррогаты могут быть выпущены в документарном и электронно-цифровом виде (например, бездокументарные ценные бумаги, подарочные карты «OZON» и т. п.). Форма анализируемого денежного суррогата (документарный или бездокументарный) в отличие от вида (именной или на предъявителя) на квалификацию не влияет.

Если материальный носитель не олицетворяет в себе определенную стоимость, его не следует признавать номинативным денежным суррогатом. Например, банковские или сим-карты сотовых операторов. Однако случаи признания таких носителей информации предметом хищения встречаются.

Так, при краже материальных ценностей из отделения почты в предмет преступления включены помимо товаров 5 сим-карт оператора «Мегафон», 2 – «Теле 2», 7 – «МТС», 2 – «Билайн» с находящимися на каждой из них денежными средствами в размере 250, 100, 700 и 200 руб. соответственно⁶⁸. Подобные предметы выступают лишь формой доступа к имуществу (услугам), в связи с чем не могут быть признаны предметом хищения.

Рассматриваемый вид денежного суррогата может являться не только предметом хищения, но и его средством.

В. и К. осуществляли реализацию лотерейных билетов, неоднократно путем подбора тиражей и порядковых номеров лотерейных билетов регистрировали их на данные подставных лиц, а сумму выигрыша забирали себе. Суд квалифицировал действия В. и К. по ч. 1 ст. 160 УК РФ (каждого), признав, что В. присвоил более 91 000 руб., а К. – более 191 000 руб.⁶⁹

Премиальные денежные суррогаты – установленная эмитентом система поощрения постоянных клиентов за выполнение определенных условий (приобретение товаров, работ, услуг) в виде различных условных единиц (бонусов, баллов и т. п.), которые могут использоваться как средство оплаты либо свободно конвертироваться в фиатные денежные средства, т.е. обладают эквивалентно-обменным свойством, что позволяет признавать их предметом хищения (например, «ВТБ Бонус», начисляемые за операции по картам банка, которые можно использовать в качестве оплаты в магазинах-партнерах либо конвертировать по курсу эмитента на свой банковский счет, в настоящее время, 1 мультибонус = 0,85 руб.).

С. при помощи чужой банковской карты осуществил оплату товаров в магазине розничной торговли на сумму 1606 руб. 18 коп., а также частично оплатил покупку бонусами «СберСпасибо» в количестве 317 штук, что «эквивалентно 317 российским рублям». Суд признал предметом хищения как безналичные денежные средства с банковского счета, так и бонусы «СберСпасибо»⁷⁰.

Премиальный денежный суррогат в отличие от номинативного существует только в электронно-цифровом виде, а следовательно, изъятие материальных предметов, при помощи которых осуществляется доступ к ним (банковские карты), хищением не является. Указанные предметы не обладают экономическим признаком предмета хищения – самостоятельной стоимостью, оборотоспособностью, за исключением специальных устройств, в которых управление суррогатами не является основной функцией (телефоны, гаджеты).

Премиальные денежные суррогаты не хранятся на банковском счете, не являются электронными денежными средствами, в связи с чем их тайное хищение не образует квалифицирующий признак кражи, предусмотренный п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ.

Платежные денежные суррогаты – эмитированные продавцом средства учета и доступа покупателя к ранее приобретенному имуществу (топливные карты). В данную категорию не входят бонусные топливные карты, карты лояльности АЗС, относящиеся к дисконтным денежным суррогатам, а также номинативные – топливные талоны. Сущность топливной карты (лимитированной (литровой или денежной) и безлимитной; одно- или мультибрендовой) заключается в следующем. Покупатель приобретает у продавца топливо по определенной цене, одновременно заключая договор его хранения либо предоставляет гарантии последующей оплаты. Продавец выдает для нужд покупателя топливные карты, по которым на различных АЗС осуществляется заправка транспортных средств.

Данный вид денежных суррогатов не является имуществом, а выступает лишь средством доступа к нему, как, например, банковская карта, ключ от квартиры и т. п. Совершая изъятие топливной карты, виновное лицо не приступает к выполнению объективной стороны хищения топлива, а лишь приискивает средства совершения преступления, т. е. осуществляет приготовление к нему.

Подобный подход используется при оценке завладения предметами, дающими право на получение имущества, но не олицетворяющих в себе их стоимость – легитимационные знаки (квитанции и жетоны из прачечных, гардеробов, химчисток, камер хранения, ремонтных мастерских, сохранная квитанция ломбарда, доверенности или накладные на получение товаров, банковские гарантии и т. п.)⁷¹, ⁷².

Если виновное лицо, завладев чужой топливной картой, осуществляет с ее помощью заправку автомобиля, содеянное при наличии оснований следует квалифицировать как кражу бензина. В обоснование такого подхода могут быть приведены аргументы, изложенные в известном практикообразующем решении по делу Кактана⁷³.

Если топливная карта передана виновному лицу для осуществления заправки служебного автомобиля, а последний использует ее в личных корыстных целях, содеянное квалифицируется как присвоение или растрата⁷⁴.

Инкассатор К. при помощи топливных карт, предоставленных ему в служебных целях, осуществлял с их помощью заправку своего личного автомобиля, а за денежное вознаграждение – транспортных средств своих знакомых. В результате К. присвоил (то, что заправлял сам) и растратил (то, что продал другим) 5705 литров бензина на сумму 198 115 руб.⁷⁵

Полагаем, что с учетом разъяснений, изложенных в абз. 3 п. 24 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48, все факты следовало признавать растратой, так как последней признается не только расходование или передача другим лицам вверенного имущества, но и его потребление виновным. Однако на практике единообразие к квалификации подобных случаев отсутствует.

Бухгалтер, получив 2 топливные карты организации, приезжала на заправку и просила операторов АЗС отпускать бензин заходящим клиентам по ее картам. Денежные средства за топливо операторы АЗС, не осведомленные о преступном умысле виновной, передавали последней. Суд признал, что бухгалтер совершила растрату 24 612,75 литра ГСМ⁷⁶.

Н. при помощи служебной топливной карты заправлял транспортные средства своих знакомых, чем совершил присвоение топлива на сумму 276 654 руб. 84 коп.⁷⁷ Полагаем, однако, что содеянное являлось растратой.

Дисконтные денежные суррогаты – эмитированные продавцом средства поощрения покупателей в виде условных единиц (бонусов, баллов, миль и т. п.), которые могут использоваться для предоставления в будущем скидки на товары, работы и услуги. Сама по себе карта лояльности может выступать предметом хищения, если условием ее предоставления является оплата покупателем продавцу определенной денежной суммы. Карты, предоставленные покупателям безвозмездно, не признаются предметом хищения со ссылкой на п. 1 примечания к ст. 158 УК РФ, как «не представляющие материальной ценности»⁷⁸ или «без оценочной стоимости»⁷⁹.

В предмет хищения могут быть включены карты лояльности в случае их неправомерного изъятия у продавца. Л. и К. совершили в ночное время вне периода работы магазина «Пятерочка» проникновение и хищение товаров на общую сумму 25 943 руб. 62 коп., в том числе 12 карт лояльности, стоимостью 9 руб. 83 коп., общей стоимостью 117 руб. 96 коп.⁸⁰

Отличие дисконтных денежных суррогатов от премиальных заключается в невозможности их конвертации в фиатные денежные средства. Фактически при помощи данных видов суррогатов потребителю предоставляется скидка непосредственно при покупке товара (услуги) или в будущем. В силу п. 2 ст. 426 ГК РФ в публичном договоре цена товаров, работ или услуг может различаться для потребителей разных категорий⁸¹. Кассационные суды общей юрисдикции при рассмотрении гражданских дел обращают внимание на то, что дисконтные денежные суррогаты: 1) товарами не являются; 2) не имеют денежного эквивалента и представляют собой форму материального стимулирования покупателей к дальнейшему обслуживанию; 3) дополнительных расходов на их приобретение покупатели не несут; 4) предприниматель начисляет их без взимания с потребителей вознаграждения; 5) у продавца отсутствует безусловная обязанность давать возможность воспользоваться начисленными бонусами⁸².

Поскольку дисконтные денежные суррогаты обладают лишь скидочными свойствами, а не эквивалентно-обменными, они не могут быть признаны предметом хищения. Например, правоприменитель отказал в возбуждении уголовного дела по факту списания помощником 190 000 миль со счета «Аэрофлот Бонус» своего директора⁸³.

Однако правоприменитель все чаще относит дисконтные денежные суррогаты к предмету хищения, что нам представляется неверным.

Так, два оператора АЗС пополняли баланс своих карт лояльности путем совершения мнимых операций по оплате товаров, которые после зачисления бонусов отменяли. Правоприменитель признал, что обвиняемые «похитили 8583 бонусных балла, что в денежном выражении составляет 8583 рубля, из которых на сумму 3844 рубля 24 копейки ими было приобретено моторное топливо… а оставшаяся сумма в размере 4748 рублей 87 копеек, похищенная вышеуказанным способом была заблокирована»⁸⁴. Представляется, что предметом хищения в данном случае выступал товар, приобретенный операторами в магазине, а использование бонусных баллов является формой сокрытия факта неправомерного изъятия имущества.

Чаще всего правоприменитель сталкивается с ситуацией оценки использования дисконтных денежных суррогатов в качестве средства совершения хищения.

Оператор АЗС П. осуществлял неправомерное начисление бонусов на карты лояльности при приобретении топлива гражданами, не имеющими своих карт, а также путем проведения кассовых операций без отпуска товара. При приобретении клиентами топлива за наличные П. осуществлял оплату стоимости товара указанными бонусами. Образовавшиеся излишки из кассы П. забирал себе. Суд признал, что П. путем обмана и злоупотребления доверием совершил хищение 32 709 руб., принадлежащих торговой сети⁸⁵.

Полагаем, что ни обман, ни злоупотребление доверием способом хищения денежных средств не выступали, а обеспечивали виновным лишь доступ к имуществу. Денежные средства похищались в дальнейшем путем их изъятия из кассы, что влечет необходимость квалифицировать содеянное по ст. 160 УК РФ. Именно по этому пути и идет в большинстве случаев правоприменитель.

Кассир торгово-развлекательного комплекса неправомерно начисляла бонусные баллы на карту лояльности, которыми в дальнейшем оплачивала посещение клиентами центра, а денежные средства, полученные от последних (в общей сложности более 300 000 руб.), присваивала себе⁸⁶.

Более сложной является следующая ситуация. Продавец магазина получил от покупателя денежные средства в качестве оплаты выбранного товара. Покупатель, не дожидаясь чека, покидает магазин, а продавец, используя карту лояльности торговой сети, оформляет покупку со скидкой. Разницу между суммой в чеке и полученной от клиента продавец оставляет себе. Сделаем два уточнения.

1. Локальными актами торговых сетей продавцам в магазинах запрещено использовать собственные карты лояльности, а также использовать карты клиентов.

2. Мы не рассматриваем ситуации, когда лицо получает скидку, воспользовавшись бонусной картой, взятой у стоявшего за ним в очереди покупателя. В данном случае отсутствует противоправность применения карты лояльности на предъявителя (эмитент согласен на ее использование иным лицом, это не противоречит программе лояльности и воле владельца карты).

На практике существует несколько вариантов квалификации таких случаев.

1. Содеянное следует квалифицировать как мошенничество (обман) в отношении магазина, а предмет преступления – разница между суммой в чеке и средствами, полученными от покупателя⁸⁷.

2. Совершено присвоение продавцом вверенных денежных средств магазина. Предмет – размер скидки в денежном выражении⁸⁸.

3. Продавцом совершено присвоение товара, а ущерб определяется его полной стоимостью с учетом разъяснений, изложенных в абз. 2 п. 30 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48⁸⁹.

От себя предложим еще два варианта квалификации:

– продавец причинил имущественный ущерб магазину путем обмана (злоупотребления доверием) при отсутствии признаков хищения в связи с неполучением должного в виде разницы полученных от покупателя и внесенных в кассу денежных средств;

– продавец совершил путем обмана-умолчания хищение денежных средств не магазина, а покупателя в виде разницы между внесенными в кассу и полученными от потерпевшего.

Поскольку покупатель за переданные денежные средства получил товар по цене, определенной магазином, а право на скидку из-за отсутствия дисконтной карты он не имел, хищение принадлежавших ему денежных средств не совершалось. Нельзя признать и отсутствие какого-либо ущерба магазину, исходя из того, что торговая организация была фактически согласна на продажу товара со скидкой. Магазин был согласен продать товар со скидкой лишь тому покупателю, который обладал дисконтной картой. Воля торговой организации на продажу товара со скидкой была ограничена неправомерными действиями продавца. Содеянное не следует признавать хищением продавцом товара с учетом разъяснений, изложенных в абз. 2 п. 30 постановления Пленума от 30 ноября 2017 г. № 48, так как умысел виновного был направлен на обособление и обращение только части средств, полученных от покупателя.

Если бы продавец выполнил кассовую операцию на сумму, реально полученную от покупателя, поместил денежные средства в кассу, а потом изъял часть из них, то сомнений в необходимости квалифицировать содеянное по ст. 160 УК РФ не имелось бы. Проблема заключается в том, что часть денежных средств, полученных от покупателя, обращены продавцом в свою пользу до проведения кассовой операции и их помещения в кассу.

Полагаем, что для правильной квалификации необходимо ответить на вопрос: поступили ли все денежные средства, переданные покупателем продавцу, в имущественные фонды магазина?

Если следовать позиции Верховного Суда РФ, выраженной в практикообразующем решении по делу Вахрушевой, денежные средства покупателя на момент изъятия в кассу магазина не поступили. Разница между полученными от покупателя денежными средствами и внесенными в кассу собственностью магазина не стала, продавцу вверена не была и похищена быть не могла⁹⁰. Тогда продавец причинил магазину имущественный ущерб в виде упущенной выгоды (неполучение должного) путем обмана (злоупотребления доверием) при отсутствии признаков хищения (ст. 165 УК РФ).

Однако практикообразующее решение по делу Вахрушевой было принято высшей судебной инстанцией более 20 лет назад. В настоящее время в подавляющем большинстве случаев правоприменитель признает средства, полученные от покупателя, собственностью магазина с момента получения их продавцом, который является уполномоченным лицом на получение платы за товары, что позволяет квалифицировать содеянное по ст. 160 УК РФ. С учетом положений п. 1 ст. 223, абз. 2 п. 1 ст. 224, ст. 492 ГК РФ право собственности на денежные средства возникает у магазина с момента их фактической передачи покупателем продавцу по договору розничной купли-продажи в качестве оплаты за товар. Таким образом, в рассматриваемой нами ситуации содеянное следует квалифицировать как присвоение продавцом средств в размере разницы между внесенными в кассу и полученными от покупателя.

Поскольку работы (услуги) не могут выступать предметом хищения, то их получение путем использования неправомерно созданных (начисленных) сотрудниками эмитента дисконтных денежных суррогатов при наличии оснований следует квалифицировать по ст. 165 УК РФ.

Сотрудник контакт-центра по обслуживанию пассажиров АО «Аэрофлот» создал более 10 фиктивных счетов на имя вымышленных лиц в информационной системе «Аэрофлот Бонус». Злоупотребляя доверием руководства, неправомерно накапливал бонусные мили за счет полетов пассажиров, не являющихся участниками программы. Далее М. реализовал бонусные мили из расчета 10 руб. 30 коп. за 1 милю 31 лицу. Действия М. квалифицированы по п. «б» ч. 2 ст. 165 УК РФ⁹¹.

Если же сотрудники магазина при помощи неправомерно созданных бонусных баллов завладевают продукцией, содеянное следует квалифицировать как хищение, предметом которого выступают товары, ведь именно они подверглись преступному воздействию – изъятию⁹². Однако на практике в таком случае отсутствует единый подход к определению формы хищения.

Оператор АЗС осуществлял начисление на свою карту лояльности бонусов при оплате топлива клиентами, ее не имеющих. Используя неправомерно начисленные бонусы, оператор осуществил хищение 680 л топлива. Квалифицируя содеянное по ч. 3 ст. 159 УК РФ, правоприменитель указал, что бонусные баллы зачислялись вопреки условиям акции (запрет использовать карты сотрудникам во время работы в личных целях), цели акции по стимулированию покупок и привлечению новых клиентов не достигались⁹³.

Полагаем, такой подход не является безупречным. В данном случае обман не был непосредственно направлен на завладение чужим имуществом, а использовался только для облегчения доступа к нему, приискания средств совершения преступления (бонусов), что влечет невозможность квалификации содеянного как мошенничества⁹⁴. Считаем правильным квалифицировать содеянное по ст. 160 УК РФ, что находит отражение на практике: в схожей ситуации действия оператора АЗС квалифицированы по ст. 160 УК РФ как присвоение товаров и топлива на сумму 148 342 руб.⁹⁵
Дисконтные денежные суррогаты могут выступать средством совершения хищения не только продавцом, но и покупателем.

М. и Л., находясь в офисе продаж коммерческой организации, ввели в заблуждение менеджера офиса относительно своих полномочий по представлению интересов ООО «№1» и ООО «№ 2», в результате чего получили в общей сложности 66 купонов на скидку номиналом 1000 руб. Далее М. и Л. предъявили часть купонов другому менеджеру, оформили приобретение двухконтурного газового котла стоимостью 35,9 тыс. руб., который и признан предметом хищения (мошенничество)⁹⁶.

Если виновное лицо использует при оплате товаров похищенный ранее именной дисконтный денежный суррогат при оплате части товара, выдавая себя за его владельца, содеянное следует квалифицировать как хищение (мошенничество). Предметом хищения будет выступать товар, а размер ущерба – его полная стоимость с учетом требований абз. 2 п. 30 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48. В данном случае нельзя признавать, что магазин был готов продать товар с учетом скидки, так как его воля на отчуждение товара была ограничена. Предоставить скидку магазин был готов лишь законному обладателю именного денежного суррогата.

Таким образом, признав Федеральным законом от 23 апреля 2018 г. № 111-ФЗ в качестве предмета хищения безналичные и электронные денежные средства (п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ), не обладающие вещным признаком, законодатель открыл «ящик Пандоры».

В результате нам предстоит непростой выбор:

– признать, что включение в предмет хищения безналичных и электронных денежных средств является исключением из правила об обязательности физического (вещного) признака, что влечет невозможность квалификации по ст. 158, 161, 162 УК РФ изъятия иных цифровых объектов;

– окончательное решение вопросов отнесения цифровых объектов к предмету хищения возможно лишь после отказа законодателя от разделения предмета преступлений против собственности на имущество и право на имущество⁹⁷;

– с учетом дальнейшей цифровизации экономики, кратного увеличения электронных платежей, использования краудфайтинга, блокчейна, криптовалют, иных цифровых и виртуальных активов физический (вещный) признак предмета хищения неизбежно становится факультативным⁹⁸;

– для согласования доктринального подхода к пониманию предмета хищения и действующего уголовного закона в настоящее время назрела необходимость расширения физического признака за счет включения в него имущества, находящегося на момент изъятия в электронно-цифровом виде.

Проведенный анализ судебных решений позволяет прийти к выводу, что именно последней позицией руководствуется правоприменитель при оценке изъятия цифровых и виртуальных активов. Косвенно обоснованность данного подхода правоприменителя подтверждается следующим.

Согласно абз. 1 п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 декабря 2015 г. № 56 к чужому имуществу как предмету вымогательства относится не принадлежащее виновному на праве собственности имущество, а именно вещи, включая наличные и безналичные денежные средства, документарные и бездокументарные ценные бумаги, а также имущественные права, в том числе права требования и исключительные права. Аналогичное содержание понятия имущества приведено в п. 13.1 ст. 5 УПК РФ.

Безусловно, вымогательство хищением не является, да и нормы процессуального права регулируют иные правоотношения. Однако подобный подход к понятию имущества в смежных преступлениях против собственности и уголовно-процессуальном праве, существенно отличающийся от базового гражданско-правового, приводит к необходимости переосмысления в доктрине вслед за практикой физического признака предмета хищения.

Библиографический список

1. Абрамова Е. Н. Легальные и фактические признаки цифрового права как объекта гражданских прав // Право и экономика. – 2023. – № 7.

2. Архипов А. В. Актуальные вопросы квалификации хищения безналичных денежных средств // Вестник Томского государственного университета. – 2017. – № 418.

3. Архипов А. Цифровые объекты как предмет хищения // Уголовное право. – 2020. – № 6.

4. Арямов А. А., Руева Е. О. Цифровое право как объект уголовно-правовой охраны // Российская юстиция. – 2020. – № 1.

5. Безверхов А. Безвозмездность как признак экономического преступления // Уголовное право. – 2016. – № 5.

6. Городов О. А. Приобретение утилитарных цифровых прав как новый способ инвестирования по законодательству России // Право и цифровая экономика. – 2020. – № 1.

7. Долгиева М. М. Противодействие криптопреступности уголовно-правовыми средствами // Актуальные проблемы российского права. – 2023. – № 2.

8. Есаков Г. Денежные суррогаты и ответственность за хищение // Уголовное право. – 2015. – № 1.

9. Жданова О. А. Цифровые финансовые активы как инструменты финансирования деятельности компании // Финансы. – 2022. – № 8.

10. Крылов О. М. Денежный суррогат как правовая категория // Административное и муниципальное право. – 2019. – № 6.

11. Кузьменков М. Ю. Коллизионное регулирование утилитарных цифровых прав // Актуальные проблемы российского права. – 2022. – № 4.

12. Лаптева А. М. Правовое регулирование выпуска цифровых финансовых активов // Журнал российского права. – 2023. – № 8.

13. Лопашенко Н. А. Посягательства на собственность: Монография. – М.: Норма, Инфра-М, 2012. – 528 с.

14. Лопашенко Н. А. Преступления в сфере экономики: Авторский комментарий к уголовному закону (раздел VIII УК РФ) (постатейный). – М.: Волтерс Клувер, 2006. – 720 с.

15. Лопашенко Н. А. Преступления против собственности. Авторский курс. В 4 кн. Кн. I. Общетеоретическое исследование посягательств на собственность: Монография. – М.: Юрлитинформ, 2019. – 296 с.

16. Маркина М. В. Цифровые права, принадлежащие юридическим лицам, как оборотоспособный объект гражданских прав // Юрист. – 2022. – № 11.

17. Мельникова Т. В., Никиташина Н. А., Шаляева Ю. В. Цифровые финансовые активы как объекты гражданских прав // Юрист. – 2023. – № 11.

18. Мочалкина И. С. Цифровые права и цифровая валюта как предмет преступлений в сфере экономики: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. – М., 2022.

19. Немова М. И. Криптовалюта как предмет имущественных преступлений // Закон. – 2020. – № 8.

20. Ображиев К. В. Преступные посягательства на цифровые финансовые активы и цифровую валюту: проблемы квалификации и законодательной регламентации // Журнал российского права. – 2022. – № 2.

21. Пикуров Н. И. Уголовное право в системе межотраслевых связей. – Волгоград. Изд. ВЮИ. – 1998. – 219 с.

22. Попов А. Н. Преступления в сфере компьютерной информации: Учебное пособие. – СПб.: Санкт-Петербургский юридический институт (филиал) Университета прокуратуры Российской Федерации, 2018. – 69 с.

23. Русскевич Е. А. Уголовно-правовое противодействие преступлениям, совершаемым с использованием информационно-коммуникационных технологий. – М., 2019. – 188 с.

24. Русскевич Е. А., Малыгин И. И. Преступления, связанные с обращением криптовалют: особенности квалификации // Право. Журнал Высшей школы экономики. – 2021. – № 3.

25. Савельев А. И. Правовая природа виртуальных объектов, приобретаемых за реальные деньги в многопользовательских играх // Вестник гражданского права. – 2014. – Т. 14. – № 1.

26. Серебренникова А. В. Специфика цифровых прав как предмета преступления // Сolloquium-journal. – 2021. – № 20 (107).

27. Сидоренко Э. Л. Криптовалюта как предмет хищения: проблемы квалификации // Мировой судья. – 2018. – № 6.

28. Степанов П. П., Губко В. А. Об интеллектуальной собственности как о предмете мошенничества // Уголовное право. – 2022. – № 1.

29. Степанов П. П., Филатова М. А. Проблемы уголовно-правовой охраны виртуального игрового имущества // Всероссийский криминологический журнал. – 2021. – Т. 15. – № 6.

30. Ступина С. А., Пальчик М. В. Предмет хищения и денежные суррогаты: отдельные вопросы квалификации // Актуальные вопросы уголовного права и криминологии на современном этапе: Сборник научных трудов. Сибирский юридический институт МВД России. – Красноярск, 2018.

31. Тагаева С. Н. Виртуальное игровое имущество – объект гражданских прав? // Юрист. – 2023. – № 9.

32. Торопцева А. Н. Правовое регулирование виртуальных объектов, связанных с компьютерными играми, и защита прав пользователей // Экономика. Право. Общество. – 2020. – Т. 5. – № 3 (23).

33. Филатова М. А. Проблемы установления размера и ущерба при квалификации посягательства на цифровую валюту // Уголовное право. – 2022. – № 1.

34. Хилюта В. В. Дематериализация предмета хищения и вопросы квалификации посягательств на виртуальное имущество // Журнал российского права. – 2021. – № 5.

35. Хилюта В. В. Способ совершения преступления и предмет хищения: установление корреляционных связей // Уголовное право. – 2023. – № 12.

36. Хилюта В. Установление признака предмета преступного посягательства по уголовным делам о преступлениях против собственности // Законность. – 2023. – № 1.

37. Хромов Е. В. Проблемы квалификации хищения денежных средств с банковского счета // Уголовное право. – 2023. – № 2.

38. Щелокова А. А., Яковлев В. И. Сравнительная характеристика правового режима утилитарных цифровых прав и цифровых финансовых активов // Юрист. – 2021. – № 11.

39. Яни П. Вопросы квалификации вымогательства // Законность. – 2015. – № 11 (973).

40. Яни П. Вопросы квалификации преступлений // Законность. – 2018. – № 4.

41. Яни П. Значение запрета злоупотребления правом участниками гражданского оборота для квалификации хищений // Законность. – 2021. – № 11.

Ссылка для цитирования статьи:

Хромов Е. В., Зябликов В. Ю. Хищение бестелесного имущества // Уголовное право. 2024. № 8. С. 46–67.

Cтатья поступила в редакцию 20.02.2024, принята к публикации 21.04.2024.