DOI 10.52390/20715870_2025_8_13 EDN UYQANH УДК 343.3/.7 ББК 67.408.122.42

Иван Анатольевич Клепицкий, профессор Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор E-mail iaklepitskij@msal.ru Author ID 343647 SPIN-код 9325-0731

Аннотация. В судебной практике не выработано единообразного понимания предмета неправомерного оборота средств платежей (ст. 187 УК РФ). На основе изучения судебной практики выявляются основные практически значимые различия в квалификации этого преступления. Используется историко-догматический метод, методы эмпирического исследования. Сделаны выводы, даются рекомендации по совершенствованию практики и законодательства. В практике в большинстве случаев электронные средства платежа понимаются широко, не требуется, чтобы они были поддельными и конструктивно предназначенными для неправомерного использования. Такое толкование закона представляется небесспорным, так как с неизбежностью влечет его избирательное произвольное применение и не отвечает принципу экономии уголовной репрессии. Распоряжения о переводе денежных средств иногда признаются поддельными в случае наличия в них недостоверной информации несмотря на то, что такая информация внесена в них лицом, правомерно их подписавшим. Такой подход влечет чрезмерную криминализацию в сфере имущественных отношений. Не всегда внесение в документ ложной информации правильно квалифицировать в качестве подделки. Применительно к частным документам подделка может быть совершена лицами, от имени которых документ составлен, лишь при наличии особых обстоятельств, например, в виде изменения документа, затрагивающего права другого лица, задним числом.

Ключевые слова: средства платежа; незаконный оборот; подделка; уголовная ответственность; экономия уголовной репрессии.

KLEPITSKY Ivan Anatolievich, Professor of Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Doctor of Laws, Professor (iaklepitskij@msal.ru)

The subject of unlawful circulation of means of payment

Abstract. Judicial practice has not developed the uniform understanding of unlawful circulation of means of payment (Article 187 of the Criminal Code of the Russian Federation). On the basis of study of judicial practice the main practically significant differences in the legal qualification of this crime are revealed. The historical and dogmatic method as well as empirical research methods are used. The study resulted in conclusions and recommendations for improving practice and legislation. In practice, in most cases, electronic payment instruments are understood broadly, they are not required to be forged and structurally intended for unlawful use. This interpretation of the law seems controversial, since it inevitably entails its selective arbitrary application and does not meet the principle of economy of criminal repression. Money transfer orders are sometimes considered forged if they contain unreliable information, despite the fact that such information was entered by a person who lawfully signed them. This approach entails excessive criminalization in the sphere of property relations. It is not always correct to classify the inclusion of false information in a document as forgery. In relation to personal documents, forgery may be committed by persons on whose behalf the document is drawn up only under special circumstances, for example, in the form of a retroactive change in the document affecting the rights of another person.

Keywords: means of payment; unlawful circulation; forgery; criminal liability; economy of criminal repression.

Фальшивомонетничество и подделка средств платежа в историческом аспекте

Фальшивомонетничество издревле рассматривалось в качестве серьезного преступления, влекущего суровое наказание, более строгое, чем наказание за воровство.

В России первым упомянутым в летописях фальшивомонетчиком был новгородский литейщик и весовщик Федор Жеребец, который лил серебряные слитки-гривны правомерно, но использовал плохое серебро. В 1447 г. в Новгороде начались беспорядки на этой почве, посадник Сокира вывел Федора на вече, предварительно его опоив, тот признал факт и назвал 18 человек, для кого лил неверные слитки, из которых одних тут же сбросили с моста в Волхов, у других разграбили имущество. «Бесправедные бояре» склоняли Федора оговорить еще много людей, угрожая смертью. Он, протрезвев к этому времени, сообщил, что лил для всех, «на всю землю». В итоге его также убили, а его имущество разграбили. В ходе беспорядков погиб и посадник¹.

В московском государстве фальшивомонетчикам заливали горло металлом, массовые казни имели место в 1535 г. после денежной реформы Елены Глинской. При Алексее Михайловиче смертную казнь временно заменили торговой казнью (кнутом), но в 1637 г. согласно государевым грамотам воеводам вернулись к прежней практике заливания горла. Законодательно эта практика была закреплена в ст. 1 гл. V Соборного Уложения 1649 г. В 1654 г. началась чеканка медной монеты, официально приравненной к серебряной, которая быстро обесценивалась. Денежное обращение в итоге было расстроено, быстро росли цены, что привело в 1662 г. к медному бунту. В проблемах обвинили фальшивомонетчиков, которых уже в 1661 г. было арестовано немало. Указом от 18 сентября 1661 г. арестованным уже фальшивомонетчикам залитие горла заменялось членовредительскими наказаниями, различающимися по вине. Самое строгое было предусмотрено за изготовление матриц и чеканов, сопряженное с чеканкой фальшивых денег – отсечение левой руки и обеих ног, другие преступления наказывались мягче, чаще всего отсечением левой руки, за недонесение о находке преступного инструмента отсекался палец на левой руке. После медного бунта указом от 12 августа 1663 г. Алексей Михайлович проявил милость и велел фальшивомонетчиков ссылать в Сибирь на вечное житье с детьми и женами, где сажать их на пашню, суровая казнь сохранялась лишь в случае рецидива. Но в итоге наказание сочли слишком мягким, указом от 8 марта 1672 г. было вновь предусмотрено для фальшивомонетчиков отсечение левой руки и обеих ног.

По петровским Артикулу воинскому от 26 апреля 1715 г. (Арт. 199) и Уставу воинскому от 30 марта 1716 г. фальшивомонетчика вновь положено было казнить смертью «и по великости нарушения» сжечь. По Морскому уставу от 13 января 1720 г. (ст. 134 гл. XVIII кн. V) также была предусмотрена смертная казнь, про сожжение не упоминается. На практике же фальшивомонетчикам продолжали заливать горло. Указом от 5 февраля 1723 г. Петр I распорядился отсекать «для скорой смерти» им голову, если они после залития горла «скоро не умрут». В царствование Петра II указом от 8 июня 1727 г. фальшивомонетчикам было предложено явиться с повинной, для доносителей предусмотрено вознаграждение. Указ был не бесхитростный, в оглашаемой части говорилось об отпущении грехов и вины, но в чем именно заключалась милость – сказано не было. Согласно «тайному определению» явившиеся с повинной освобождались только от суровой смертной казни, но ссылались «в Сибирь, в дальние города вечно, бесповоротно».

Появление бумажных денег в XVIII в. повлекло введение наказания за их подделку также в виде смертной казни. В 1772 г. за приготовление к подделке государственных банковских ассигнаций Сергей и Михаил Пушкины были приговорены к смертной казни. 25 сентября Екатерина II с учетом того, что вред ими еще не был причинен, заменила смертную казнь лишением прав состояния со ссылкой в дальние сибирские места для Михаила и вечным заключением в крепости для Сергея.

В Своде законов 1832 г. в качестве наказания за фальшивомонетничество указаны лишение прав состояния, кнут и ссылка на каторгу. Такое же наказание было предусмотрено за подделку ассигнаций и государственных кредитных бумаг. К подделке монеты была приравнена подделка гербовой бумаги, продажа которой в то время выполняла функцию, аналогичную современным пошлинам.

Такой подход к уголовно-правовой охране денежного обращения сохранился и в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. В последней его редакции фальшивомонетничество (ст. 556) и подделка билетов, имеющих в общем обращении достоинство денег (ст. 571), наряду с расхищением государственного имущества, нарушениями постановлений о гербовом сборе, акцизах, уставов горных, уставов о соли рассматривались в качестве преступлений против имущества и доходов казны. Каторжные работы за фальшивомонетничество по общей норме были ограничены сроком от 8 до 10 лет. В разделе Уложения о преступлениях против собственности частных лиц предусматривалась ответственность за различные подлоги (ст. 1677–1680, 1690–1698), которые наказывались мягче фальшивомонетничества. Какие-либо средства платежей, кроме денег, в качестве особого предмета преступления не рассматривались.

Эта система сохранилась в целом и в Уголовном уложении 1903 г., в котором гл. 12 о подделке монеты, ценных бумаг и знаков непосредственно предшествовала гл. 13 о подлоге. Какие-либо особые средства платежа в ней также не упоминаются, хотя гражданский оборот в России в начале XX в. был уже достаточно развит, что относится и к безналичным расчетам. Статья 427 предусматривала ответственность за подделку монет, бумажных денег и государственных ценных бумаг, как российских, так и иностранных, ст. 428 – за подделку ценных бумаг общественных или частных с наказанием более мягким. За подделку любого другого частного документа ст. 440 каторгу не предусматривала, наказание ограничивалось исправительным домом.

Советские кодексы также умалчивали об особом предмете преступления в виде средств платежей, что объясняется не только упрощением гражданского оборота, но и отсутствием в этом реальных потребностей.

Вопрос о том, существует ли такая потребность в наше время, остается небесспорным.

Незаконный оборот средств платежа в современном уголовном праве России

В 1990-х гг. в России получили массовое распространение мошенничества с использованием фальшивых авизо, причинившие серьезный ущерб. Безналичные расчеты (клиринг) между банками и рассчетно-кассовыми центрами (РКЦ) Банка России производились периодически, в большинстве случаев раз в месяц. Сотрудник банка направлял в РКЦ или иной уполномоченный государством банк авизо (уведомление), на основании которого в банк, направивший авизо, перечислялись деньги, при этом мошенничество выявлялось только при очередном клиринге. У мошенников было время, чтобы вывести полученные таким образом деньги с использованием фирм-однодневок. Банковское авизо не является ценной бумагой, это просто уведомление, которое в сложившейся системе межбанковских расчетов влекло перевод денег. Эти мошенничества в связи с огромным ущербом вызвали широкий общественный резонанс. В итоге в действующем УК РФ и появилась в дополнение к ст. 186, предусматривающей ответственность за подделку денег, ст. 187, первоначально предусматривавшая наказание за изготовление или сбыт поддельных не только кредитных или расчетных карт, но и других платежных документов.

Большого практического значения в части платежных документов статья эта не имела изначально. Мошенничества с авизо были пресечены с помощью организационных мер, принятых в банковском секторе. Криминализация подделки платежных карт при этом социально обусловлена, поскольку в подавляющем числе случаев это сложное и многоэтапное приготовление к хищению чужих денег. Сначала нужно получить информацию с чужой карты, что само по себе не просто. Потом с помощью специального оборудования нужно изготовить носитель информации и занести на него полученную информацию с чужой карты. При таких обстоятельствах не стоит возлагать на сторону обвинения обязанность доказывать умысел, направленный на конкретное хищение, это не способствовало бы эффективной уголовной политике. Тем не менее ст. 187 в основном применялась по совокупности с нормами о мошенничестве, причем, в отличие от платежных карт, понятие «иные платежные документы» долгое время вызывало споры.

Так, к их числу в практике иногда относили документы, которые не обусловливали платеж, а лишь подтверждали факт платежа. Основанием для этого послужило наименование таких документов «платежными» в Налоговом кодексе. В качестве примера можно привести поддельный чек, подтверждающий оплату проживания в гостинице, который работник предъявляет в бухгалтерию для подтверждения расходов во время командировки. При этом не принималось во внимание, что денежное обращение при этом не страдало, а наказание было предусмотрено строгое – от двух до шести лет лишения свободы по ч. 1, от четырех до семи лет с императивной конфискацией имущества по ч. 2².

Федеральным законом от 8 июня 2015 г. № 153-ФЗ³ в ст. 187 УК РФ внесены серьезные изменения, затронувшие предмет этого преступления. Текст закона при этом стал сложным для понимания, возможно разное толкование этого текста, при этом неясно, какое толкование будет правильным. В судебной практике также не выработано единообразного понимания предмета этого преступления.

Предмет преступления, предусмотренного ст. 187 УК РФ, в действующем законе определен как поддельные платежные карты, распоряжения о переводе денежных средств, документы или средства оплаты, а также электронные средства, электронные носители информации, технические устройства, компьютерные программы, предназначенные для неправомерного осуществления приема, выдачи, перевода денежных средств.

Подробно предмет этого преступления рассмотрен в статье С. Л. Нуделя и Д. А. Печегина⁴, ⁵, не будем повторяться, остановимся лишь на двух сложных вопросах, имеющих большое практическое значение:

1) относится ли слово «поддельные» только к платежным картам, распоряжениям о переводе, документам и средствам оплаты, или также к электронным средствам и т. п.;

2) как понимать «предназначенность» электронных средств и т. п. для неправомерного приема, выдачи и перевода денег.

О поддельности электронных средств и об их предназначении

Практика применения ст. 187 УК РФ сводится в основном к вменению ее подставным лицам, создающим фирмы-однодневки, или физическим лицам, передающим свою банковскую карту другому человеку, который ее использует для обналичивания неправомерных доходов.

Типичная ситуация: гражданин за плату, полученную от неустановленного лица, в качестве подставного лица учредил хозяйственное общество, открыл счет в банке, после чего передал логин и пароль для доступа в личный кабинет упомянутому неустановленному лицу; осужден по п. «б» ч. 2 ст. 173.1 (незаконное создание юридического лица группой лиц по предварительному сговору) и по ч. 1 ст. 187 УК РФ (изготовление, хранение в целях сбыта и сбыт электронных средств, предназначенных для неправомерного осуществления приема, выдачи и перевода денежных средств)⁶.

Подобных приговоров выносится немало, в данном случае «электронным средством» были признаны логин и пароль к личному кабинету клиента банка. В других делах при сходных обстоятельствах это могут быть банковские карты (в качестве электронных средств платежа или электронных носителей информации), электронные ключи доступа клиента к управлению счетом и т. п. Особенностью подобных дел является то, что электронные средства не являются поддельными. При этом предназначение их для неправомерного осуществления приема, выдачи и перевода денежных средств толкуется как осознанная возможность использования этих средств другими лицами без контроля со стороны клиента банка.

Правильность подобного подхода вызывает сомнения. При таком толковании закона не представляющие, как нам видится, общественной опасности деяния следует квалифицировать как тяжкие преступления. Например, если лицо отдаст свою банковскую карту супруге, дочери или матери, содеянное нужно будет квалифицировать по ст. 187 УК РФ. Такая же квалификация возможна в ситуации, когда руководитель организации передаст банковскую карту или электронный ключ доступа к управлению счетом бухгалтеру или аудитору. Конечно же, родственник, бухгалтер и аудитор могут злоупотребить оказанным доверием, но понимание в качестве тяжкого преступления простой передачи средств платежа, которые при этом не являются ни поддельными, ни специально приспособленными для совершения противоправных действий, прямо говоря, очень спорно.

Такие сомнения возникают и у судов.

Подсудимая обвинялась в двух эпизодах неправомерного оборота средств платежей (приобретения с целью сбыта и сбыта средств платежей). Она за денежное вознаграждение выступила фиктивным руководителем и учредителем двух хозяйственных обществ (подставным лицом), открыла расчетные счета с системой дистанционного банковского обслуживания (ДБО), после чего передала неустановленному лицу электронные средства доступа к ДБО. В результате со счетов хозяйственных обществ выведено в неконтролируемый оборот более 6 млн руб. Подсудимая факты признала, но была не согласна с квалификацией содеянного по ст. 187 УК РФ. Вынося оправдательный приговор, суд исходил из того, что данная статья предусматривает наказание за сбыт не любых платежных карт, электронных средств и носителей информации, а только поддельных. По мнению суда, доказательства «не свидетельствуют о том, что приобретенные подсудимой и переданные ею неустановленному лицу электронные средства платежа (логины, пароли, платежные карты) являлись поддельными, были предназначены для неправомерного осуществления приема, выдачи, перевода денежных средств, то есть обладали свойствами, позволяющими распоряжаться счетами клиента… без ведома руководителя данных юридических лиц и (или) в обход используемых банком систем идентификации клиента и (или) зашиты компьютерной информации». Таким образом, суд констатировал, что для вменения ст. 187 УК РФ необходимо, чтобы электронные средства платежа были поддельными, и при этом недостаточно того, чтобы они позволяли распоряжаться деньгами без ведома подставного лица, нужно, чтобы они обладали особыми свойствами, позволяющими сделать такое распоряжение в обход используемых банком систем идентификации клиента и (или) защиты компьютерной информации⁷.

Ленинский районный суда г. Ярославля, оправдывая подсудимого при сходных обстоятельствах, указал: «Судом установлено, что полученные К. электронные средства, электронные носители в кредитных учреждениях являлись подлинными, были получены им при соблюдении установленной законом процедуры и предназначались для правомерного осуществления приема, выдачи, перевода денежных средств»⁸.

Ярославский областной суд, отменяя обвинительный приговор по ст. 187 УК РФ и постановляя оправдательный, указал: «Данная норма не предусматривает уголовную ответственность за оборот (сбыт) законно выпущенных банком и полученных клиентом банка в установленном законом порядке для правомерного доступа к своему счету электронных средств платежа, что имело место в данном случае»⁹.

Было бы неправдой утверждение о том, что такая позиция преобладает в судебной практике. Преобладают, как известно, обвинительные приговоры. Статья 187 УК РФ применяется довольно активно, в первой половине 2024 г. по этой статье осуждены 995 человек, оправдано всего девять¹⁰. Тем не менее количество не всегда переходит в качество. Как в теории, как и на практике преобладает точка зрения, что электронные средства платежей, составляющие предмет преступления, могут быть и не поддельными¹¹, ¹², но высказана и противоположная позиция¹³.

Электронные средства платежа в России из оборота не изъяты, и их оборот не ограничен. Легкомысленное с ними обращение влечет не публично-правовые, а гражданско-правовые последствия. Например, лицо, передавшее карту другому и сообщившее ему средства платежа (ПИН-код, пароль и т. п.), лишается возможности удовлетворения претензии к банку в случае списания этим другим лицом денег с его счета. Для этого и придуманы специальные правила, регулирующие отношения клиента с кредитной организацией.

Публично-правовой элемент в части обращения электронных средств платежа можно усмотреть лишь в части противодействия отмыванию доходов от преступления и финансированию терроризма. В приговорах по ст. 187 УК РФ иногда приводится следующая формулировка: «По смыслу Федерального закона от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» в его взаимосвязи с Федеральным законом от 27 июня 2011 г. № 161-ФЗ «О национальной платежной системе» участники обязуются соблюдать конфиденциальность и секретность в отношении логина, пароля, СМС-кодов, кодового слова и ключа электронной подписи уполномоченного лица, не разглашать их третьим лицам, немедленно информировать банк обо всех случаях компрометации правил взаимодействия участников системы дистанционного банковского обслуживания, незамедлительно извещать банк обо всех изменениях, связанных с полномочиями по распоряжению счетом»¹⁴.

На самом деле «смысл» этот представляется надуманным, в обоих законах не содержится норм, запрещающих частным лицом разглашение означенных сведений относительно их банковских счетов, ни административной, ни уголовной ответственности за это не предусмотрено. Последствия легкомысленного обращения с банковскими счетами сугубо гражданско-правовые. В обычной хозяйственной практике руководитель самостоятельно решает, кому предоставить доступ к счетам, причем это могут быть не только работники, но и, например, бенефициарный владелец или аудитор, которым информация о счете необходима для проверки и контроля. Иногда бенефициарный владелец, не доверяя в полной мере руководителю, и вовсе изымает у него электронный ключ для управления счетом. Пожилые люди и иные лица, столкнувшиеся с трудностями при управлении счетом, нередко передают свои банковские карты другим людям, которым они доверяют. Никаких правил, запрещающих это под угрозой наказания, административного или уголовного, не существует. Тем более нет оснований рассматривать передачу банковской карты другому лицу в качестве тяжкого преступления.

Подделка и интеллектуальный подлог

Есть и другая проблема с применением ст. 187 УК РФ, связана она с пониманием поддельности документов и электронных средств и возникает чаще всего при обналичивании денежных средств организаций. Само по себе обналичивание денежных средств в России уголовной ответственности не влечет, оно может, тем не менее, способствовать совершению других преступлений, хищений, уклонению от уплаты налогов, налоговых и иных правонарушений, не влекущих уголовной ответственности и др. Проблема квалификации по ст. 187 УК РФ факта подписания руководителем (реальным, не подставным лицом) платежного документа, содержащего недостоверные сведения, неоднократно рассматривалась Конституционным Судом РФ.

Гражданка, единственный учредитель и руководитель организации, была осуждена по ч. 1 ст. 187 УК РФ за изготовление и хранение в целях использования поддельных распоряжений о переводе денежных средств по фиктивным договорам поставки с целью их обналичивания. Подделка усматривалась, соответственно, в том, что распоряжения содержали заведомо ложные сведения относительно назначения платежа и самой финансовой операции. Осужденная оспорила конституционность ст. 187 УК РФ на основании неопределенности ее содержания. Конституционный Суд РФ отказал в принятии жалобы к рассмотрению ввиду ее недопустимости, сославшись, в частности, на п. 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 декабря 2020 г. № 43 «О некоторых вопросах судебной практики по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 324–327.1 Уголовного кодекса Российской Федерации», согласно которому «документы признаются поддельными, если установлено наличие в них признаков как незаконного изменения отдельных частей подлинного документа путем подчистки, дописки, замены элементов и др., искажающего его действительное содержание, так и изготовления нового документа, содержащего заведомо ложные сведения, в том числе с использованием подлинных бланка, печати, штампа» (текст цитируется по определению Конституционного Суда РФ). При этом приведенный в определении Конституционного Суда РФ текст п. 8 постановления Пленума отредактирован, в связи с чем, видимо, и не забран в кавычки, исчезло указание на то, что речь идет не о любых, а только об официальных документах.

Понятие подлога применительно к служебному подлогу раскрывается в п. 35 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2013 г. № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях». Это определение сходно с определением, данным в п. 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 декабря 2020 г. № 43, но при этом есть одно важное отличие. В постановлении от 9 июля 2013 г. прямо сказано об интеллектуальном подлоге, что явственно вытекает из законодательного определения служебного подлога. Законодатель однозначно предусматривает ответственность должностного лица, государственного или муниципального служащего за документальное удостоверение заведомо ложных сведений, если деяние совершено из корыстной или иной личной заинтересованности. Это коррупционное преступление, совершенное в условиях конфликта интересов, когда лицо действует в личных интересах вопреки служебному долгу.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 декабря 2020 г. № 43 умалчивает об интеллектуальном подлоге и даже не упоминает о подлинности подписи лица, от которого документ исходит, отметив лишь бланки, печати и штампы. Поддельный документ может быть действительно изготовлен на подлинном бланке, там могут быть подлинные печати и штампы, но вопрос о подлинности подписи остается небесспорным. У частного лица нет служебного долга и не может быть конфликта интересов, в рамках которого оно может нарушить служебный долг. Конечно же, ложь, в том числе и содержащаяся в частных бумагах, предосудительна. Вопрос лишь в том, достаточно ли этого для вменения подделки документов и тем более состава тяжкого преступления, предусмотренного ст. 187 УК РФ.

Можно ли, например, наказать по УК РФ человека просто по факту ложных сведений в каком-либо сделанном им заявлении, скажем, в исковом заявлении, возражениях на него, налоговой декларации? Должно ли возбуждаться уголовное дело по факту каждого проигранного в суде гражданского или трудового спора, по каждому факту притворной или мнимой сделки, по каждой недостоверной налоговой декларации? Если, например, причинитель вреда для простоты оформления отношений выпишет долговую расписку, должен он нести за это уголовную ответственность или нет?

В случае широкого понимания подделки как синонима подлога вопросы эти уже не будут риторическими. Возможно и узкое понимание подделки, согласно которому поддельным считается документ, изготовленный или измененный лицом, не указанным в документе в качестве его автора (источника). В этом случае ответственность за интеллектуальный подлог, не сопряженный с подделкой, будут нести только должностные лица, государственные и муниципальные служащие, что представляется разумным и справедливым решением, согласующимся с живой лексикой русского языка.

Заключение

Имущественные отношения в течение последних десятилетий существенно изменились, в чем-то упростились, в чем-то стали более сложными. Важным изменением стало появление электронных средств платежа, что нельзя не учитывать как законодателю, так и должностным лицам, применяющим нормы права. При этом не стоит переоценивать существенность этих изменений, отказываться от выработанных веками достижений правовой культуры, в том числе от принципа разумной экономии уголовной репрессии. При широкой трактовке предмета преступления, предусмотренного ст. 187 УК РФ, указанные в ней санкции явно неадекватны тяжести совершенных деяний. Представляется, что и в принципе необходимость в этой статье отсутствует. Законодатель уже предусмотрел ответственность за компьютерные преступления, за мошенничество в сфере компьютерной информации. Особую опасность представляют корыстные компьютерные преступления. Поддельные платежные карты используются для совершения таких преступлений, поэтому криминализация незаконного оборота поддельных платежных карт представляется обоснованной. Может быть полезной и криминализация владения другими воровскими инструментами, не представляющими иной пользы, кроме как использование их в качестве средства совершения преступления. При таком подходе ст. 187 из УК РФ можно исключить, дополнив главу о преступлениях против собственности нормой о наказании за владение воровским инструментом:

«Статья… Воровской инструмент

Владение поддельными платежными картами, программным обеспечением и иными предметами, изначально предназначенными или специально приспособленными для совершения имущественных преступлений, –

наказывается штрафом или лишением свободы на срок до двух лет.»

Библиографический список

1. Боженок С. А. Уголовная ответственность за неправомерный оборот средств платежей // Судья. – 2016. – № 4.


2. Быкова Е. Г., Казаков А. А. Дискуссионные аспекты признания электронных средств и электронных носителей информации предметом преступления, предусмотренного ст. 187 УК РФ // Российский судья. – 2024. – № 4.


3. Нудель С. Л., Печегин Д. А. Вопросы квалификации неправомерного оборота средств платежей (по признаку предмета) // Уголовное право. – 2020. – № 3.


4. Нудель С. Л., Печегин Д. А. Документ оплаты как предмет неправомерного оборота средств платежей (ст. 187) // Комментарий судебной практики. Вып. 26 / О. А. Беляева, М. К. Белобабченко, Ю. В. Леднева [и др.]; отв. ред. К. Б. Ярошенко. – М.: ИЗиСП: Контракт, 2020.


5. Уголовно-правовая охрана финансово-бюджетной сферы: Научно-практическое пособие / Отв. ред. И. И. Кучеров, О. А. Зайцев, С. Л. Нудель. – М., 2021. – 284 с.

Ссылка для цитирования статьи:


Клепицкий И. А. Предмет неправомерного оборота средств платежей // Уголовное право. 2025. № 8. С. 13–21.


Cтатья поступила в редакцию 29.01.2025, принята к публикации 20.03.2025.