Аннотация. Автор исследует правоотношения сторон, которые возникают на стадии, предшествующей заключению договора. В статье раскрывается правовая природа преддоговорных правоотношений, ее субъектный состав, содержание, основания возникновения, изменения и прекращения преддоговорных правоотношений. Автор приходит к выводу, что разрешение спорных конфликтов, связанных с переговорами о заключении договора и преддоговорной ответственностью, должны проходить в условиях более широкого применения судейского усмотрения.
Ключевые слова: договор, преддоговорные отношения, ответственность, правоотношения, суд, практика, цивилистика, судейское усмотрение
The legal nature of pre-contractual relations
Ruslan Robertovich Abdulin
Arbitration Court of the Kurgan Region,
Judge
Kurgan, Russia
Abstract. The author explores the legal relations of the parties that precede the conclusion of the contract. The article reveals the legal nature of pre-contractual legal relations, the composition thereof, content, basis for the emergence, modification and termination of pre-contractual legal relations. The author concludes that the settlement of disputes related to negotiations pending the conclusion of a contract and pre-contractual liability should rely on greater extent of judicial discretion.
Keywords: contract, pre-contractual relations, liability, legal relationships, court, practices, civil law, judge’s discretion
Разработчики Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации1 (далее — Концепция) отмечали, что для развития экономики и становления гражданского общества требуется использование всех возможных мер и средств гражданского законодательства, которые могли бы обеспечить добросовестное и надлежащее осуществление гражданских прав и исполнение гражданских обязанностей. Тем самым предполагалось, что введенный в гражданское законодательство принцип добросовестности придаст новый импульс к укреплению нравственных начал в уже возникших правоотношениях, а также распространится на действия (поведение) участников оборота при вступлении в переговоры о заключении договора. По утверждению авторов Концепции, «неполнота норм, определяющих понятие и стороны обязательства, вызывает определенные сложности в практике их применения и порождает противоречивую судебную практику, в частности и по вопросам правовой природы и квалификации обязательств, возникающих из преддоговорных контактов сторон». В результате одной из концептуальных новелл гражданского законодательства стало развитие положений пунктов 3, 4 ст. 1 Гражданского кодекса Российской Федерации2 (далее — ГК РФ) о добросовестности участников гражданских правоотношений и неправомерности извлечения преимущества из своего незаконного или недобросовестного поведения. Об обязательности учета прав и законных интересов, о содействии в исполнении принятых договоренностей и добросовестности в существующих между сторонами отношений говорилось и в пункте 3 ст. 307 ГК РФ.
1 Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации (одобрена решением Совета при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 7 октября 2009 г.) // Вестник ВАС РФ. 2009. № 11.
2 Российская газета. 8 декабря 1994 г.
Однако на первоначальном этапе данные положения более всего относились к случаям, названным в пункте 4 ст. 445 и статье 426 ГК РФ, в которых рассматривались вопросы ответственности за необоснованное уклонение от заключения договора. И лишь спустя 6 лет после принятия Концепции в гражданское законодательство Российской Федерации была введена статья 434.1, закрепляющая как общие положения стадии проведения предварительных переговоров, так и преддоговорную ответственность. В принятии этой нормы примечательно то, что вступившие в переговоры партнеры несут ответственность не за нарушение договора (заключенных обязательств), а за нарушение обязанностей на преддоговорной стадии. Вплетение в канву российской цивилистики статьи 434.1 в ее совокупной связи с пунктами 3, 4 ст. 1, пунктом 3 ст. 307 ГК РФ в очередной раз нацеливает участников договорных отношений на добросовестное исполнение своих обязанностей.
Думается, не последнее место в принятии такой концептуальной доминанты гражданско-правового регулирования занимают довольно активные научные исследования и публикации в цивилистической литературе, посвященные преддоговорным отношениям и преддоговорной ответственности. Еще задолго до принятия Концепции А.Н. Кучер писала, что «во всех правовых системах развитие права идет в одном и том же направлении — к возложению на стороны на преддоговорном этапе общей обязанности добросовестного поведения, нарушение которой может привести к возложению на недобросовестную сторону преддоговорной ответственности»3. Проблемам преддоговорных отношений и преддоговорной ответственности посвящены научные работы К.Д. Овчинниковой, М.Н. Илюшиной, Е.В. Богданова, К.В. Гницевич и др.4 Из проведенных исследований видно, что стадия переговорных процессов есть не что иное, как формирование фундамента для последующих добросовестных обязательственных отношений. Нельзя сказать, что такие переговоры ранее в юридической практике не применялись. Они были, но не имели юридического закрепления и, соответственно, не порождали каких-либо обязательственных правоотношений между договаривающимися сторонами. И эти преддоговорные контакты можно было с полной уверенностью отнести к отношениям (случаям), не урегулированным гражданским законодательством.
3 Кучер А.Н. Теория и практика преддоговорного этапа: юридический аспект. М., 2005. С. 222.
4 См.: Овчинникова К.Д. Преддоговорная ответственность // Законодательство. 2004. № 4. С. 32; Илюшина М.Н. Актуальные вопросы классификации гражданско-правовых сделок // Актуальные проблемы совершенствования российского законодательства на современном этапе: материалы Всерос. науч.-практ. конф. (Москва, 4—5 ноября 2003 года). М., 2004. С. 149—151; Богданов Е.В. Влияние научных взглядов Леона Дюги на развитие гражданского права // Журнал российского права. 2008. № 6. С. 32, 34; Гницевич К.В. Доктрина culpa in contrahendo в судебной практике Германии начала ХХ века. Статья 2 // Ленинградский юридический журнал. 2009. № 3. С. 161.
В связи с этим до введения в действие статьи 434.1 ГК РФ участники, вступившие в преддоговорные переговоры, в большинстве случаев руководствовались положениями пункта 3 ст. 1 и пункта 2 ст. 6 ГК РФ. Это означало, что при отсутствии или невозможности применения аналогии закона участникам преддоговорных отношений предлагалось исходить из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогии права), а также требований добросовестности, разумности и справедливости. Между тем на практике данные оценочные категории формулируются правоприменителями в каждой конкретной ситуации неоднозначно, что свидетельствует об отсутствии единого мнения по правопониманию названных оценочных категорий. Во многом это зависит от уровня подготовки юриста (в том числе судьи), обладающего специальными познаниями в той или иной области права, а также партнеров, вступающих в переговорный процесс.
По этому поводу можно привести работу И.Н. Сенякина, которая может быть актуальна и для участников переговорных отношений. В ней он пишет: «Применяющий норму права может оказаться перед фактом нецелесообразного предписания. Можно, да и нужно ли применять в данном случае усмотрение? Думается, что здесь многое зависит от морально-психологического фактора правоприменителя, его правовой культуры, творческого подхода к процессу правоприменения»5. Тем самым можно утверждать, что добросовестность, разумность и справедливость сторон могут стать очевидными еще на стадии так называемого предпереговорного этапа. Поэтому в отечественной и иностранной цивилистической литературе обращается пристальное внимание к различным стадиям преддоговорных контактов. Этой сфере гражданско-правовых отношений посвящены работы А.В. Демкиной, В.В. Варавенко, М.К. Сулейменова, И.М. Мутай6. В частности, В.В. Варавенко предлагает даже стадию проведения проверочных мероприятий (due diligence), что, думается, могло бы стать действенным средством выявления добросовестности или недобросовестности предполагаемого партнера по будущему договору.
5 Сенякин И.Н. Судейское усмотрение в частном праве // Вестник СГАП. 2002. № 3 (32). С. 74.
6 См.: Демкина А.В. Основания возникновения преддоговорного обязательства // Журнал российского права. 2017. № 1. С. 109—115; Варавенко В.Е. Преддоговорная ответственность в праве России и Китая: материально-правовые и коллизионные аспекты // Евразийский юридический журнал. 2011. № 11. С. 23—27; Сулейменов М.К. Гражданское право Республики Казахстан: опыт теоретического исследования. Т. 2. Часть вторая. Теоретическая. Раздел 1. Общие проблемы гражданского права. Алматы, 2016. С. 222—224; Мутай И.М. Преддоговорная ответственность в законодательстве Нидерландов и ГК РФ // Закон. 2012. № 1. С. 132—136.
К сожалению, в гражданском законодательстве наряду с выработкой критериев добросовестности в преддоговорных отношениях наблюдается относительно слабая разработанность ее антипода, т.е. понятия недобросовестности. Правда, Верховный Суд Российской Федерации по этому поводу разъяснил, что поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения.
Между тем богатая зарубежная судебная практика по защите добросовестного поведения во время переговоров о заключении сделок, в том числе и трансграничных, постепенно привела к принятию соответствующих принципов. Среди них можно назвать Принципы международных коммерческих договоров (Принципы УНИДРУА), Принципы Европейского договорного права (Принципы Ландо), Принципы Translex (№ IV.8.1), согласно которым преддоговорная ответственность становится гарантией несовершения одной из сторон недобросовестных действий в отношении своего партнера. Так родилось обобщенное определение понятия «недобросовестность», под которым понимается вступление в переговоры или продолжение ведения переговоров без намерения заключить основной договор, в то время как другая сторона обоснованно предполагала, что основной договор будет заключен.
Но даже несмотря на то, что в правовое поле преддоговорных отношений гражданского законодательства России в настоящее время введены положения действующей во всех странах Европейского сообщества доктрины culpa in contrahendo, притязания сторон на возмещение убытков по незаключенным договорам вследствие недобросовестности продолжают вызывать споры. Обратимся к судебной практике, связанной с применением статьи 434.1 ГК РФ. По данным, приведенным на портале «Право.ру», с 2015 по 2020 год в судах судебной системы Российской Федерации было рассмотрено 75 дел о взыскании убытков, связанных с недобросовестным ведением переговоров. И только по 11 делам заявленные иски были полностью удовлетворены. Как показывает складывающаяся судебная практика, к критериям недобросовестности в преддоговорных отношениях суды относят (1) отказ стороны от переговоров без предоставления контрагенту разумного срока для ответа на предложения и (2) несообщение о возможных препятствиях к заключению договора, в частности о несвоевременном сообщении об окончательном решении заключить договор с другим лицом, когда у первоначального контрагента остались ложные представления о готовности данной стороны заключить договор. И пока это практически исчерпывающий перечень.
Отечественные суды довольно осторожно подходят к определению поведения ответчика как недобросовестного, поскольку вина причинителя вреда не презюмируется. В Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2016 г. № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств»7 предполагается, что каждая из сторон переговоров действует добросовестно и само по себе прекращение переговоров без указания мотивов отказа еще не свидетельствует о недобросовестности соответствующей стороны. На истце лежит бремя доказывания того, что, вступая в переговоры, ответчик действовал недобросовестно с целью причинения вреда истцу.
7 Российская газета. 4 апреля 2016 г.
Таким образом, основная сложность в подобных спорах заключается в том, что пострадавшая (потерпевшая) сторона должна доказывать не только недобросовестность ответчика, но и то, что он имел цель причинения вреда истцу. Поэтому нередко решения судов первой и апелляционной инстанций отменяются как ввиду несоответствия фактическим обстоятельствам дела, установленным судами, и имеющимся в деле доказательствам, так и из-за неисследованности цели причинения вреда. Недоказанность хотя бы одного из этих обстоятельств (недобросовестности и цели причинения вреда) может быть основанием для отказа ответчику в удовлетворении его исковых требований. Правда, в пункте 2 ст. 434.1 ГК РФ предусмотрены исключения из общего правила, по которым бремя доказывания добросовестности своих действий возлагается на ответчика. В частности, последний обязан доказать, что предоставил партнеру полную и достоверную информацию, а также не умолчал об обстоятельствах, которые в силу характера договора должны быть доведены до сведения другой стороны. Кроме того, ответчик, отстаивая свою добросовестность, должен объяснить причины внезапного и неоправданного прекращения переговоров о заключении договора при таких обстоятельствах, при которых другая сторона переговоров не могла разумно этого ожидать.
Формирующаяся отечественная судебная практика медленно, но все же дает ответы насчет правового разрешения конфликтов, которые на первый взгляд указывают на недобросовестность ответчика. Например, согласно разъяснению Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — Коллегия) сам по себе факт, что сторона вышла из переговоров без объяснения причин либо на поздней стадии переговоров, не свидетельствует о неоправданном прекращении переговоров и недобросовестности ее действий. Между тем Коллегия, отменяя судебные акты нижестоящих судов ввиду существенного нарушения норм материального права и направляя дело на новое рассмотрение, обратила внимание судов на то, что нужно тщательнее и вдумчивее подходить к выбору такого варианта разрешения дела, который является с точки зрения права наиболее законным и целостно защищающим интересы и права участников переговорного процесса, а не надеяться на указания вышестоящей инстанции8. Также следует отметить, что Коллегия, довольно подробно проанализировав в своем Определении положения статей 421, 307, 434.1 ГК РФ и позиции Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2016 г. № 7, дала понять, что судебная практика по делам, связанным с переговорами о заключении договора и преддоговорной ответственностью, должна формироваться в условиях развития более широкого применения судейского усмотрения исходя из принципов разумности, добросовестности и справедливости.
8 Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 29 января 2020 г. № 305-ЭС19-19395 по делу № А40-98757/2018 // https://base.garant.ru/73519502/
В заключение будет уместным обратиться к статье 421 ГК РФ, устанавливающей, что граждане и юридические лица свободны в заключении договора и понуждение к заключению договора не допускается, за исключением случаев, когда обязанность заключить договор предусмотрена гражданским законодательством или добровольно принятым обязательством. Отсюда следует, что для исключения многих рисков, возникающих в преддоговорных отношениях, партнерам все же необходимо заручиться определенными гарантиями (письменные обязательства, протокол соглашения о проведении переговоров и об ответственности) добросовестного проведения предстоящих переговоров с соблюдением положений статьи 10 ГК РФ: например, не допускать при использовании своих прав намерений причинения вреда партнеру, не пытаться действовать в обход закона, предоставлять партнеру полную и достоверную информацию. Все эти преддоговорные соглашения будут создавать необходимый для дальнейших действий фон добросовестности и разумности участников будущих переговоров. В случае нарушения договоренностей выход из переговоров может быть оценен как действительно недобросовестный. В то же время предложенные преддоговорные соглашения могут стать существенной доказательной базой в установлении добросовестности участников переговорного процесса, поскольку возникновение в России института преддоговорных обязательств содержит в себе только одну-единственную взаимную обязанность каждой из сторон — это обязательства требования добросовестных переговоров. За нарушение этой обязанности должна наступать ответственность в форме возмещения убытков — culpa in contrahendo.
Резюмируя изложенное, можно с полной уверенностью констатировать, что ростки института преддоговорных отношений и culpa in contrahendo довольно трудно, но все же вписываются в ткань российской цивилистики. И хочется верить, что формируемая в настоящее время судебная практика приведет к единому подходу в толковании правовой природы преддоговорных отношений и установления механизма ответственности за причинение вреда недобросовестным поведением при ведении переговоров.
Пристатейный библиографический список
1. Богданов Е.В. Влияние научных взглядов Леона Дюги на развитие гражданского права // Журнал российского права. 2008. № 6.
2. Варавенко В.Е. Преддоговорная ответственность в праве России и Китая: материально-правовые и коллизионные аспекты // Евразийский юридический журнал. 2011. № 11.
3. Гницевич К.В. Доктрина culpa in contrahendo в судебной практике Германии начала ХХ века. Статья 2 // Ленинградский юридический журнал. 2009. № 3.
4. Демкина А.В. Основания возникновения преддоговорного обязательства // Журнал российского права. 2017. № 1.
5. Илюшина М.Н. Актуальные вопросы классификации гражданско-правовых сделок // Актуальные проблемы совершенствования российского законодательства на современном этапе. Материалы Всероссийской научно-практической конференции (Москва, 4—5 ноября 2003 года). М.: РПА МЮ РФ, 2004.
6. Кучер А.Н. Теория и практика преддоговорного этапа: юридический аспект. М.: Статут, 2005.
7. Мутай И.М. Преддоговорная ответственность в законодательстве Нидерландов и ГК РФ // Закон. 2012. № 1.
8. Овчинникова К.Д. Преддоговорная ответственность // Законодательство. 2004. № 4.
9. Сенякин И.Н. Судейское усмотрение в частном праве // Вестник СГАП. 2002. № 3 (32).
10. Сулейменов М.К. Гражданское право Республики Казахстан: опыт теоретического исследования. Т. 2. Часть вторая. Теоретическая. Раздел 1. Общие проблемы гражданского права. Алматы: LAP, 2016.