УДК 340.12 ББК 67.0 DOI 10.52433/01316761_2022_10_03 EDN: YUUJYG
Аннотация. Формирующийся многополярный мир и нарастающие параллельно с этим тенденции технологического развития, имеющие выраженную трансгуманистическую направленность, ставят перед российской философией права ряд задач, которые можно обозначить как вызовы. К числу таких вызовов следует отнести появившийся вследствие кризиса отношений между Россией и Западом соблазн формирования некоего самобытного российского правопонимания, отражающего цивилизационную специфику нашей страны. В статье обосновывается теоретическая некорректность и практическая несостоятельность подобного отказа от универсального понятия «право». При этом автор отмечает, что порожденная современными высокими технологиями тенденция к технологической дегуманизации требует формирования нового подхода к построению универсального понятия «право», основанного на синтезе западной трактовки прав человека как безусловного приоритета в системе ценностей, гарантируемых государством, и восточной традиции солидаризма, ориентирующей на сохранение биосоциального единства человечества. С этой целью автор предлагает задействовать мировоззренческий потенциал концепции всеединства, разработанной в русской религиозной философии. Ключевые слова: российская философия права, новые геополитические реалии, вызовы, понятие права, универсальность, технологическая дегуманизация, концепция всеединства
Valentina Victorovna Lapaeva, The Institute of State and Law of the Russian Academy of Sciences, Chief Researcher, Doctor of Laws Moscow, Russia lapaeva07@mail.ru
Russian Philosophy of Law in the New Realities: Main Challenges 1
Abstract. The emerging multipolar world and trends of technological development growing in parallel with it, which have a pronounced transhumanistic orientation, pose a number of tasks for the Russian philosophy of law, which may be characterized as challenges. Among such challenges is the temptation, emerging as a result of the crisis in relations between Russia and the West, to form some kind of unique Russian legal understanding that reflects the civilizational specifics of our country. The article substantiates the theoretical incorrectness and practical inconsistency of such rejection of the universal concept of «law». At the same time, the author notes that the trend towards technological dehumanization generated by modern high technologies requires the formation of a new approach to the construction of a universal concept of «law», based on the synthesis of the Western interpretation of human rights as the unconditional priority in the system of values guaranteed by the state, and the Eastern tradition of solidarism, oriented towards the preservation of the biosocial unity of mankind. For this purpose, the author proposes to use the worldview potential of the concept of universal unity developed in the Russian religious philosophy.
1* Статья основана на материалах выступления автора на секции «Философия и право» Х Петербургского международного юридического форума 30 июня 2022 г.
Keywords: Russian philosophy of law, new geopolitical realities, challenges, concept of law, universality, technological dehumanization, concept of universal unity
Формирующаяся на наших глазах геополитическая реальность многополярного мира, а также череда технологических прорывов ХХI века, породивших революционные по своему масштабу социально-правовые последствия, открывают новые мировоззренческие перспективы и требуют философского, в том числе философско-правового, осмысления. Это ставит перед российской философией права ряд задач, часть из которых можно обозначить как вызовы в силу их особой значимости и одновременно сложности.
Первый вызов проявляется в том, что в ситуации кризиса отношений с Западом, побуждающего Россию четко обозначить свои обоснованные претензии на цивилизационную идентичность, у отечественного философско-правового сообщества возникает большой соблазн пойти по пути отказа от универсального понятия «право» в сторону формирования некоего самобытного российского правопонимания, отражающего цивилизационную специфику страны. Подобные идеи уже давно выдвигались в отечественной теории права, а сейчас они обрели особую популярность (о чем свидетельствует, в частности, направленность дискуссий в рамках недавно прошедшего Х Петербургского международного юридического форума). При всей кажущейся привлекательности данного подхода он представляется неверным как с теоретической, так и с практической точки зрения.
В теоретической плоскости такая понятийная автаркия не выдерживает критики, поскольку совершенно очевидно, что и российское, и западное, и африканское право имеют, конечно, цивилизационную специфику, но в своей сущностной основе это должно быть именно право, т.е. явление, обладающее собственной сущностью (а именно свойствами, которые в данном явлении всегда присутствуют, а в любом ином — всегда отсутствуют).
В этом контексте уместно напомнить известные слова Конфуция о том, что, «когда слова теряют свой смысл — люди теряют свою свободу». К слову «право», а тем более к научному понятию «право» сказанное относится как ни к какому другому слову или понятию, поскольку право по своей сущности — это и есть равная мера свободы людей в их социальном взаимодействии2. Поэтому при всем различии правопорядков, формирующихся в многополярном мире, их должно объединять то, что это правопорядки. И если российская правовая наука и практика не будут оперировать универсальным, общезначимым понятием «право» как равной меры свободы, то у нашей страны не будет надлежащих регулятивных ресурсов для увеличения столь необходимого в новых реалиях «пространства свободы для граждан вообще и для бизнеса в частности»3.
Кроме того, если преследовать цель сделать Россию центром цивилизационного притяжения, то следует формулировать такие философско-правовые конструкции, которые могут иметь общецивилизационное значение. Это обусловлено тем, что без общего с остальным миром понятийного языка, необходимого для осмысления глобальных процессов, наша страна не сможет ни вписаться в главные тренды цивилизационного развития, ни участвовать в решении глобальных проблем человечества, вал которых нарастает угрожающим образом. Отечественную философию права в этом смысле можно рассматривать как «мягкую силу», обладающую большим потенциалом, который надо уметь задействовать.
2 См., например: Нерсесянц В.С. Право — математика свободы: опыт прошлого и перспективы / отв. ред. М.М. Славин. М., 1996.
3 Выступление Президента РФ В.В. Путина на пленарном заседании XXV Петербургского международного экономического форума (17 июня 2022 г.) // https://kremlin.events/president/news/68669
Второй вызов — решение стоящей сегодня перед российской философией права задачи, которую обозначил Председатель Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькин в лекции, прочитанной для участников Х Петербургского международного юридического форума. В ней речь шла о необходимости выработать такое универсальное понимание права, которое стало бы результатом концептуального синтеза либерально-индивидуалистического (выражающего суть западной традиции правопонимания) и солидаристского (тяготеющего к восточной традиции) подходов к пониманию права4.
Сама по себе эта задача не нова: поиск подобного синтеза уже давно идет и в мировой, и в российской философии права, однако результаты этого процесса пока не внушают оптимизма5. В постсоветской теории права эти философско-правовые поиски в их очень упрощенном варианте представлены так называемым интегративным правопониманием. Этот весьма популярный в нашей юриспруденции в настоящее время подход к определению права нередко выстраивается по логике известной гоголевской героини, которая мечтала «губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича». В итоге в рамках определения права собирается «все хорошее» от всех типов правопонимания и получается красивая на первый взгляд картинка, которая, однако, не стыкуется с реальностью. Дело в том, что когда понятие «право» строится на базе взаимоисключающих принципов, то на практике всегда применяется какой-то один из них. В связи с этим для разработки соответствующего понятия нужна не эклектика из противоположных подходов, а диалектический синтез разных принципов на базе нового принципа. В качестве такого принципа В.Д. Зорькиным была предложена идея всеединства, разработанная в русской религиозной философии конца ХIХ — начала ХХ века6.
4 Зорькин В.Д. Право России: альтернативы и риски в условиях глобального кризиса // Российская газета. 2022. 29 июня.
5 Лапаева В.В. Типы правопонимания: правовая теория и практика: монография. М., 2012. С. 175—190.
6 Зорькин В.Д. Указ. соч.
Содержание данного философского направления, которое, несомненно, является самобытным вкладом российской философской мысли в мировую философию, выразил известный советский исследователь А.В. Гулыга. Суть русской идеи, сформировавшейся на основе синтеза русского исторического опыта, православной религии и немецкой диалектики, писал он, звучит так: «Предчувствие общей беды и мысль о всеобщем спасении»7.
Предчувствие человечеством общей беды уже есть, а вот возникает ли мысль о всеобщем спасении у тех, кто в настоящее время вершит судьбами мира, — это большой вопрос. Он становится особенно актуальным в свете последних тенденций технологического развития, чреватых технологической дегуманизацией общественной жизни, а главное — самого человека. Для права данный процесс имеет фатальные последствия, поскольку право в своей основе есть право человека.
7 Гулыга А.В. Русская идея как постсовременная проблема: сборник произведений русских мыслителей / сост. Е.А. Васильев; предисл. А.В. Гулыги. М., 2002. С. 22. Русская идея, по его мнению, «имела целью объединить человечество в высокую общность, преобразовать в фактор космического развития».
Технологическая дегуманизация, активно продвигаемая сейчас формирующимся могущественным сословием «всеведущей и вездесущей технократии»8, является, наверное, главным вызовом, который стоит сегодня перед мировой, в том числе и российской, философией права. Это не просто проблема, а именно вызов, потому что право как равная мера свободы человека, раскрепощающее его созидательную активность и являющееся таким образом важнейшим движущим фактором развития техногенной цивилизации9, уже не в состоянии в должной мере противостоять такому глубинному пороку цивилизации данного типа, как ее внутренняя интенция к технологической дегуманизации10.
Право, которое в течение веков отвоевывало ключевые позиции в соционормативной системе у иных нормативных регуляторов (у обычаев, норм религии и морали), до недавнего времени было достаточно эффективным гарантом безопасности технологического развития, обеспечивающим адаптацию человечества к росту его инструментального могущества. Однако ситуация изменилась с появлением постчеловеческих по своей направленности высоких технологий ХХI века11, которые преобразуют не только внешнюю по отношению к человеку среду, но и самого человека — его сознание, психические и физические характеристики. Достигая позитивных результатов в оказании медицинской помощи и повышении качества жизни отдельного человека, данные технологии вторгаются в природу человека как представителя биологического вида, технологизируя и дегуманизируя ее. Это чревато возникновением острейших социальных проблем, связанных не только с ответственностью перед будущими поколениями за решения, имеющие необратимые последствия экзистенциального масштаба, но и с опасностью необратимого снижения уровня социальной справедливости в современном обществе12.
Религиозные мыслители раньше других почувствовали, что «прометеевский дух человека не в силах овладеть созданной им техникой, справиться с раскованными, небывалыми энергиями»13 и что «наше существование все ближе подходит к необходимости принятия абсолютного решения и его последствий; к области величайших возможностей и предельных опасностей»14. Некоторые из этих мыслителей, например Г. Йонас, прямо призывали к отказу от правового подхода к регулированию технологического развития и выстраиванию регуляции на основе неправовой по своей природе этики ответственности. Речь идет о кардинальной смене регулятивной парадигмы от правовых ограничений к внеправовым запретам, имеющим характер квазирелигиозных заповедей, близких по характеру императивности к древнему табу. Предложенный им новый «категорический императив» требует подчинить всю систему соционормативной регуляции принципу «действуй так, чтобы последствия твоей деятельности были совместимы с поддержанием подлинно человеческой жизни на Земле»15.
Показательно, что уже в наши дни такой сугубо светский философ, как Ю. Хабермас, по завершении работы над монографией «Будущее человеческой природы. На пути к либеральной евгенике?» пришел к выводу, что современное общество, исключающее религию из сферы публичности, допускает серьезную ошибку, отказываясь от «важнейших ресурсов смыслоутверждения», присущих религиозному мировоззрению16. Он также призывал к постсекулярному повороту, возвращающему религиозную аргументацию в пространство интеллектуальных дискуссий и принятия общественно значимых решений17.
Поскольку право оказалось не в состоянии решить главные проблемы техногенной цивилизации, то для того, чтобы общество могло контролировать и эффективно сдерживать технологическую экспансию в биологическую природу и социальную жизнь человека, нужно либо вновь отдать приоритет в этой сфере регулятивным ресурсам традиционалистских цивилизаций (и прежде всего морально-религиозным принципам, заповедям и нормам), либо попытаться сохранить правовой вектор развития на основе такого синтеза индивидуализма и солидаризма, который, не отказываясь от понимания права как формы и меры свободы индивида, гарантировал бы сохранение человечества как единой биосоциальной общности. По-видимому, можно согласиться с тем, что предложенная русской религиозной философией концепция всеединства дает философскую основу для подобного синтеза, однако в наш рациональный век она нуждается в секуляризации. Кроме того, чтобы перевести эту концепцию в плоскость философско-правового подхода, ее надо юридизировать.
8 Льюис К.С. Возможен ли прогресс // https://libking.ru/books/nonf-/nonf-publicism/461488-klayv-lyuis-vozmozhen-li-progress.html (дата обращения: 11.08.2022).
9 О двух основных типах цивилизации — техногенной и традиционалистской, см.: Степин В.С. ХХI век — радикальная трансформация типа цивилизационного развития // Глобальный мир: системные сдвиги, вызовы и контуры будущего: материалы XVII Международных Лихачевских научных чтений. СПб., 2017. С. 185. Сформировавшаяся на Западе техногенная цивилизация, главным признаком которой является «постоянный и все ускоряющийся поток научно-технических нововведений, выступающих базисом и матрицей всеобщих изменений», определяет сейчас магистральный путь развития человечества. См. подробнее: Маслов В.М. Постчеловеческие тенденции техногенной цивилизации: нанотехнологии // Фундаментальные исследования. 2014. № 6. С. 873.
10 Обоснование этого тезиса на примере международно-правового регулирования технологий редактирования генома человека см.: Лапаева В.В. Система прав человека перед вызовами биотехнологического совершенствования человеческой природы // Человек. 2021. № 6. С. 204—220.
11 Речь идет о так называемых НБИК- (нано-, био-, техно- и когно-) технологиях, конвергенция которых определяет сейчас главный вектор технологического развития человечества.
12 О социальных опасностях, которые могут вызвать развитие биотехнологий и прежде всего технологии редактирования генома человека, см.: Andorno R., Darnovsky M., Baylis F. et. al. Geneva Statement on Heritable Human Genome Editing: The Need for Course Correction // Trends in Biotechnology. 2020. № 38. Р. 351—354
13 Бердяев Н.А. Человек и машина (проблема социологии и метафизики техники) // http://www.odinblago.ru/path/38/1 (дата обращения: 11.08.2022).
14 Гвардини Р. Конец нового времени // Вопросы философии. 1990. № 4. С. 163.
15 Йонас Г. Принцип ответственности. Опыт этики для технологической цивилизации / пер. с нем., предисл., прим. И.И. Маханькова. М., 2004. С. 37.
16 Хабермас Ю. На пути к либеральной евгенике? / пер. с нем. М.Л. Хорькова. М., 2002.
17 Хаберамс Ю., Ратцингер Й. (Бенедикт XVI). Диалектика секуляризации. О разуме и религии / пер. с нем. В. Витковского. М., 2006. С. 65.
В качестве возможного направления такой юридизации можно предложить дальнейшее развитие идеи прав будущих поколений, конкретизирующей сущностный правовой принцип формального равенства как правовую основу солидарности поколений. Задача заключается в том, чтобы от деклараций о важности «содействия развитию солидарности между поколениями ради сохранения человечества на вечные времена», о недопустимости «никаких посягательств на существо и формы человеческой жизни»18 и т.д. перейти к нормативно-правовому регулированию, опирающемуся на юридическую конструкцию прав будущих поколений.
18 Декларация ЮНЕСКО от 12 ноября 1997 г. «Об ответственности нынешних поколений перед будущими поколениями» // https://unesdoc.unesco.org/ark:/48223/pf0000110220_rus.page=97 (дата обращения: 11.08 2022).
На подступах к решению этой крайне сложной задачи было бы полезно воспользоваться некоторыми идеями, разрабатываемыми в рамках экологической этики (например, о том, что следующие друг за другом поколения людей соединены между собой использованием Земли как общего наследия, выступая при этом в качестве как бы «пользователя по доверенности»19). Заслуживают внимания предложения о введении в будущем юридического института ответственности родителей, согласившихся на генетическое изменение своих потомков20, а также об использовании права прокуратуры обращаться в суд с иском в защиту прав на жизнь и здоровье неопределенного круга лиц, включив будущие поколения в понятие «неопределенный круг лиц»21.
В настоящее время, как представляется, уже можно ставить вопрос о человечестве как о самостоятельном субъекте, который живет под девизом «Приказано выжить!», причем не просто выжить, а сохраниться в таком состоянии, которое Г. Йонас назвал «неурезанной человечностью»22. Если российская философия права найдет в себе интеллектуальные и духовные ресурсы для постановки и решения подобного рода задач, то, возможно, в ситуации предчувствия общей беды она сумеет, опираясь на концептуальный задел и мировоззренческий потенциал русской философской мысли, предложить пути к всеобщему спасению.
Библиографический список
1. Бердяев Н.А. Человек и машина (проблема социологии и метафизики техники) // http://www.odinblago.ru/path/38/1.
2. Богданова Е.Е., Малеина М.Н., Ксенофонтова Д.С. Отдельные проблемы защиты прав граждан при использовании геномных технологий // Lex Russica. 2020. № 5. С. 129—141.
3. Гвардини Р. Конец нового времени // Вопросы философии. 1990. № 4. С. 127—163.
4. Гулыга А.В. Русская идея как постсовременная проблема: сборник произведений русских мыслителей / сост. Е.А. Васильев; предисл. А.В. Гулыги. М.: Айрис-пресс, 2002. 512 с.
5. Йонас Г. Принцип ответственности. Опыт этики для технологической цивилизации / пер. с нем., предисл., прим. И.И. Маханькова. М.: Айрис-пресс, 2004. 480 с.
6. Льюис К.С. Возможен ли прогресс // https://libking.ru/books/nonf-/nonf-publicism/461488-klayv-lyuis-vozmozhen-li-progress.html.
7. Лапаева В.В. Типы правопонимания: правовая теория и практика: монография. М.: Российская академия правосудия, 2012. 577 с.
8. Лапаева В.В. Система прав человека перед вызовами биотехнологического совершенствования человеческой природы // Человек. 2021. № 6. С. 204—220.
9. Маслов В.М. Постчеловеческие тенденции техногенной цивилизации: нанотехнологии // Фундаментальные исследования. 2014. № 6. С. 871—875.
10. Нерсесянц В.С. Право — математика свободы: опыт прошлого и перспективы / отв. ред. М.М. Славин. М.: Юрист, 1996. 160 с.
11. Прокофьев А.В. Защита интересов будущих поколений в перспективе договорной этической теории // Вестник Московского университета. Сер.: Философия. 2013. № 3. С. 78—93.
12. Степин В.С. ХХI век — радикальная трансформация типа цивилизационного развития // Глобальный мир: системные сдвиги, вызовы и контуры будущего: материалы XVII Международных Лихачевских научных чтений. СПб.: СПбГУ, 2017. С. 185—188.
13. Трикоз Е.Н., Мустафина-Бредихина Д.М., Гуляева Е.Е. Правовое регулирование процедуры генного редактирования: опыт США и стран ЕС // Вестник РУДН. Сер.: Юридические науки. 2021. № 1. С. 67—86.
14. Хабермас Ю. На пути к либеральной евгенике? / пер. с нем. М.Л. Хорькова. М.: Весь мир, 2002. 144 с.
15. Хабарам Ю., Ратцингер Й. (Бенедикт XVI). Диалектика секуляризации. О разуме и религии / пер. с нем. В. Витковского. М.: Библейско-богословский институт Св. апостола Андрея, 2006. 112 с.
16. Andorno R., Darnovsky M., Baylis F. et. al. Geneva Statement on Heritable Human Genome Editing: The Need for Course Correction // Trends in Biotechnology. 2020. № 38. Р. 351—354.
Ссылка для цитирования статьи:
Российская философия права в новых реалиях: главные вызовы // Российская юстиция. 2022. № 10. С. 3–8.
19 См. подробнее: Прокофьев А.В. Защита интересов будущих поколений в перспективе договорной этической теории // Вестник Московского университета. Сер.: Философия. 2013. № 3. С. 78—93.
20 Трикоз Е.Н., Мустафина-Бредихина Д.М., Гуляева Е.Е. Правовое регулирование процедуры генного редактирования: опыт США и стран ЕС // Вестник РУДН. Сер.: Юридические науки. 2021. № 1. С. 83. Такой подход соответствует уже сложившейся за рубежом практике предъявления судебных исков со стороны детей-инвалидов к врачам и родителям, отказавшимся когда-то от рекомендации по искусственному прерыванию беременности.
21 Богданова Е.Е., Малеина М.Н., Ксенофонтова Д.С. Отдельные проблемы защиты прав граждан при использовании геномных технологий // Lex Russica. 2020. № 5. С. 134.
22 Йонас Г. Указ. соч. С. 226.