УДК 342.41; 342.56 ББК 67.400; 67.410 DOI 10.52433/01316761_2025_08_08 EDN: YTAABR
Николай Семенович Бондарь, Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, заведующий Центром судебного права,
доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, заслуженный юрист РФ г. Москва, Россия
Аннотация. Через призму конституционных характеристик правосудия как особой сферы взаимоотношений личности с государством в статье анализируются основы процессуально-правового статуса человека и гражданина как субъекта специфичных по своей природе конституционно-процессуальных прав-гарантий, получающих закрепление в Конституции в качестве своего рода новых прав, элемента общей системы основных прав и свобод человека и гражданина. Аргументируется классификационная система и выявляется нормативное содержание соответствующей подсистемы прав-гарантий. Прослеживается развитие решений Конституционного Суда РФ, а также их отраслевая конкретизация и механизмы реализации.
Ключевые слова: Конституция, Конституционный Суд РФ, судебная власть, правосудие, права человека, конституционно-процессуальные права-гарантии
Nikolay Semenovich Bondar, Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation, Head of the Center of Judicial Law, Doctor of Laws, Professor, Honored Worker of Science of the Russian Federation, Honored Lawyer of the Russian Federation Moscow, Russia nbond2010@yandex.ru
Individual and judicial authority: constitutional foundations of relationship
Abstract. Through the prism of constitutional characteristics of justice as a special sphere of relations between an individual and the state, the article analyzes the foundations of the procedural law status of a person and citizen as a subject of the constitutional procedural guarantee-rights, specific in their nature, which are enshrined in the Constitution as a kind of new rights and an element of the general system of fundamental rights and freedoms of a person and citizen. The classification system is substantiated and the normative content of the relevant subsystem of guarantee-rights is revealed. Development of the decisions of the Constitutional Court of the Russian Federation is traced, as well as their sectoral specification and mechanisms of implementation.
Keywords: Constitution, Constitutional Court of the Russian Federation, judicial authority, justice, human rights, constitutional procedural guarantee-rights
Высшая цель функционирования судебной власти — безусловное гарантирование каждому судебной защиты прав и свобод, обеспечение их сбалансированности с обязанностями и ответственностью личности перед обществом и государством (ст. 2, 46, 751 Конституции Российской Федерации). Из этого вытекают основополагающие начала взаимоотношений судебной власти с человеком и гражданином, а конкретнее — правовое регулирование соответствующих отношений на различных уровнях конституционной регламентации, будь то принципы правосудия или конституционно-процессуальные основы положения человека и гражданина в сфере правосудия.
Правосудие — особая сфера взаимоотношений личности с государственной властью
Утверждение статуса судебных органов в качестве самостоятельной ветви власти, характеризующейся суверенными началами1, представляется одной из фундаментальных характеристик России как демократического правового государства, конституционной обязанностью которого является признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина2.
Для анализа места и роли судебной власти в системе разделения властей и оценки характера взаимоотношений судебной власти с личностью важно учитывать, что сам по себе принцип разделения властей имел в качестве исходной цели защиту прав человека и гражданина3. Именно судебная власть наиболее концентрированно и непосредственно сориентирована на достижение правозащитной цели, и этим предопределяются ее наиболее важные конституционно-правовые характеристики, позволяющие определить само понятие судебной власти как особой публично-властной функции государства по разрешению в установленных законом процессуальных формах противоречий, конфликтов, споров о праве, осуществляемой исключительно судебными органами в строго установленном законодательством порядке4.
Вытекающие из данного подхода конституционные характеристики судебной власти обращены как внутрь самой судебной ветви власти, определяя ее природу (независимость и самостоятельность, исключительность и обособленность, процессуальная форма реализации и др.), так и вовне — на правовые основы взаимоотношений органов судебной власти как с публично-правовыми субъектами других ветвей власти, так и со всеми иными субъектами права, включая личность в различных ее процессуальных качествах — истца и ответчика, обвиняемого и потерпевшего, обвинителя и защитника, свидетеля и эксперта и т.п. В свете этого становится возможным и необходимым обоснование, а также реализация статусных конституционно-правовых начал органов судебной власти как субъектов процессуально-правовых отношений, составляющих содержательные (властно-правовые) характеристики правосудия.
1 См.: Бондарь Н.С. Государственный суверенитет в координатах судебной власти: суверенна ли судебная власть? // Конституционное и муниципальное право. 2024. № 7. С. 12—24.
2 См.: ст. 1, 2 Конституции Российской Федерации.
3 В связи с этим достаточно вспомнить, например, один из первых документов современного конституционализма — французскую Декларацию прав человека и гражданина 1789 г. (ст. 16: «Общество, где не обеспечена гарантия прав и нет разделения властей, не имеет Конституции»).
4 Предлагая соответствующее определение, автор учитывает, что в юридической науке понимание категорий «судебная власть», «правосудие», «судопроизводство» весьма неоднозначно. См. об этом, например: Судебная юриспруденция: от доктрины к единообразию судебной практики: монография / отв. ред. Н.С. Бондарь. М., 2024. С. 28—41; Правосудие в современном мире / под ред. В.М. Лебедева, Т.Я. Хабриевой. М., 2013.
Конституционное признание и утверждение судебных органов в качестве самостоятельной ветви власти имеет сложную, во многом противоречивую историю. В России, в отличие от многих других государств (в том числе причисляемых сегодня к демократическим, правовым), сколь бы неожиданным это ни показалось на первый взгляд, суд, даже еще не получив статуса самостоятельного органа государственной власти, по крайней мере на определенных этапах истории, играл достаточно активную роль в общей системе государственности, влиял на другие государственные институты. В этом плане показательна история учрежденного в 1711 году Петром I Сената. Изначально этот орган задумывался как высшее правительственное учреждение, отсюда и его название — Правительствующий Сенат. Его учреждение было ориентировано на оказание содействия монарху не только в делах законодательных и административных (управленческих), но и — что важно — в судебной деятельности. Вместе с тем в функциях Сената с момента его образования проявились неожиданные, во многом уникальные статусные характеристики, связанные с осуществлением, в частности, нормотворчества посредством издания «новоуказных статей» по конкретным судебным делам (как «собственно тяжебным, так и административным»), а сам Сенат получил право не только на инцидентное (связанное с рассмотрением конкретных дел), но и на абстрактное (упреждающее) толкование, которое приобрело обязательный, своего рода нормоустановительный, характер для нижестоящих судов5.
Дальнейшая история Сената заключалась, как известно, в обособлении и усилении судебной функции и утверждении Сената в качестве высшего судебного органа Российской империи. Не относясь к правовой системе общего (прецедентного) права, этот орган тем не менее всегда обладал (а после Судебной реформы 1864 г. это проявилось в особой степени) полномочиями судебных нормоустановлений.
5 См. об этом: Верещагин А.Н. Кассационный Сенат (1866—1917). Очерки устройства и деятельности верховного суда Российской Империи. М., 2022. С. 360—379; Он же. О формах судебного нормотворчества в Российской империи // Вестник экономического правосудия РФ. 2014. № 11. С. 6; См. также: Шахрай С.М., Краковский К.П. Суд скорый, правый, милостивый и равный для всех. К 150-летию судебной реформы в России. М., 2014.
В данном отношении важен — и весьма интересен в доктринальном, научном плане — тот факт, что именно в пореформенный период в дореволюционной российской юриспруденции довольно заметным становится такое направление исследований, как судебное право6. На наш взгляд, по итогам Судебной реформы 1864 г. Россия сделала окончательный выбор в пользу романо-германской системы права. В этом проявляются глубокие исторические корни национальных государственно-правовых процессов, в том числе связанных с высоким удельным весом нравственно-этических, доктринальных начал в отечественной судебно-правовой системе, с активной ролью судебной власти не только в охране, но и развитии российского конституционализма, в формировании институтов судебного конституционализма7.
Положение действующей Конституции о том, что «государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную» (ст. 10), имеет своим назначением не только определение организационно-правовых и функциональных основ судебной государственно-властной деятельности, но и установление равноправия трех ветвей власти в единой конституционной системе публичной власти. Таким образом получает свое признание тот факт, что судебная власть имеет собственную институционализацию, в том числе в системе отношений с человеком и гражданином, на равных условиях, предпосылках и основаниях с законодательной и исполнительной властью.
Правосудие является во многом универсальной сферой государственно-властных отношений с личностью: ни одна более или менее значимая для личности проблема, будь то осуществление экономических реформ или государственно-правовые преобразования в политической системе, не может быть решена без сильной судебной власти. В условиях объективной потребности в широкомасштабных преобразованиях именно суд призван гарантировать правовой характер реформ, которые проводятся в обществе (одно это неизбежно подразумевает правообоснованность, правоподчиненность административной, муниципальной, пенсионной и всякой другой реформы). В этом плане судебная система играет важную роль в функционировании не только правового государства, но и гражданского общества, в развитии национальной экономики; очевидно, что, например, независимое и беспристрастное разрешение судами экономических споров является одним из важных условий обеспечения инвестиционной привлекательности России, повышения предпринимательской активности и т.п. В этом — универсальный, всеобъемлющий характер судебной власти, судебной защиты всей системы прав и свобод человека и гражданина, юридических лиц, что предопределяет широкую сферу регулирования и последующей реализации конкретных институтов конституционного гарантирования прав субъектов судебной правозащиты. Важное значение имеет в этом плане закрепление неких специальных прав-гарантий судебной защиты интересов личности.
Конституционно-процессуальные права-гарантии — нормативная основа взаимоотношений личности и судебной власти
При анализе конституционных основ взаимоотношений власти и личности важно учитывать, что предусмотренная Конституцией РФ система прав и свобод человека и гражданина сама по себе не ограничивается юридической формализацией отношений между индивидом, обществом и государством на высшем уровне их прямых взаимоотношений («государство — гражданин») в сферах личной (ст. 20—28 Конституции), политической (ст. 29—33), социально-экономической свободы. Наряду с закреплением соответствующих традиционно выделяемых групп прав и свобод их конституционная система включает в себя в качестве неотъемлемой части правопритязания индивидов на судебно-процессуальные и иные формы обеспечения прав и свобод, что составляет важные юридические предпосылки нормальной правореализации и эффективной судебной защиты.
6 См., например: Михайловский И.В. Судебное право, как самостоятельная юридическая наука (К вопросу о системе юридических наук) // Право. 1908. № 32. С. 1733—1741; Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. СПб., 1996. Т. 1. С. 67.
7 См. подробнее: Бондарь Н.С. Судебный конституционализм: доктрина и практика: монография. М., 2021.
Выделение данной группы прав, которые можно назвать конституционно-процессуальными правами-гарантиями8 или, как в свое время было предложено их именовать, юстициарными правами9, обусловлено в первую очередь их специфическими особенностями, характеризующимися, во-первых, относительно самостоятельным конституционным оформлением и, соответственно, наличием собственного нормативного содержания, имеющего прежде всего гарантийное значение, во-вторых, преимущественно процессуальным наполнением этих прав, что, очевидно, не исключает вкрапления в них материальных элементов, как это имеет место, например, в нормативном содержании права на судебную защиту, в-третьих, детальной нормативной конкретизацией данного конституционного института в отраслевом процессуальном законодательстве (уголовном, гражданском, административном, конституционно-судебном) и, в-четвертых, как правило, непосредственной реализационной связью соответствующих прав-гарантий с деятельностью судебной власти в процессе защиты других прав и свобод личности.
Такой подход позволяет по-новому, с более широких позиций, подойти к анализу общей системы конституционных прав и свобод человека и гражданина, учесть весьма существенную специфику взаимоотношений личности с судом как самостоятельной ветвью государственной власти, в том числе в процессе конституционно-правового регулирования соответствующих отношений.
Речь идет, во-первых, о том, что ряд позитивно выраженных и имеющих конституционное закрепление субъективных притязаний индивидов имеют преимущественно правообеспечительную направленность, т.е. на уровне правомочий выступают в качестве неотъемлемого элемента гарантирования других конституционных прав и свобод и тем самым не укладываются в классическую структуризацию системы прав и свобод личности. Во-вторых, классификационным основанием выделения данного институционного образования является единство материального содержания, а также социальное и юридическое предназначение образующих эту группу прав-гарантий. Таким образом, имеется в виду единая для всех конституционных прав и свобод человека и гражданина классификационная основа их систематизации, при которой группа конституционно-процессуальных прав-гарантий не только не выпадает из единой системы прав и свобод человека и гражданина, но дополняет ее. Наконец, в-третьих, все это подтверждается и самой логикой, последовательностью закрепления прав и свобод в Конституции РФ 1993 г.: в главе 2 система прав и свобод человека и гражданина последовательно структурирована на личные, политические, социально-экономические права и свободы. Конституционно-процессуальные (юстициарные) права-гарантии (ст. 45—54, а также ст. 120, 123, 125 Конституции) представляют собой в этом плане своего рода итоговый, завершающий уровень конституционного регулирования взаимоотношений человека и гражданина с обществом и государством.
Уже тот факт, что Конституция 1993 г. весьма широко регламентировала положение личности во взаимоотношениях с судебной властью, включая прежде всего уголовно-процессуальную сферу, объективно порождает потребность выявить природу, определить место соответствующих норм Конституции. Поэтому выделение в системе прав и свобод конституционно-процессуальных прав-гарантий никоим образом не противоречит общим подходам к оценке системы конституционно-правового регулирования положения личности в обществе и государстве, в том числе на основе безусловного признания единства всей системы конституционных прав и свобод человека и гражданина.
Анализ положений Конституции РФ позволяет сформировать следующее представление о структурном построении группы конституционно-процессуальных прав-гарантий, которые реализуются в сфере правосудия (имеют юстициарный характер) и представляют собой своего рода субъективно-личностное выражение судебной власти в ее судоустройственных и судопроизводственных функциональных характеристиках. Это:
1) право на государственную и иные формы защиты прав всеми способами, не запрещенными законом (ст. 45 Конституции);
2) права, гарантирующие доступ к правосудию; в их числе — не только право на судебную защиту (ч. 1 ст. 46 Конституции), но и право на конституционную жалобу (ч. 4 ст. 125 Конституции), на обжалование в судебном порядке решений и действий (бездействия) органов государственной и муниципальной власти, общественных объединений и должностных лиц (ч. 2 ст. 46 Конституции);
3) право, гарантирующее справедливое рассмотрение дела (право на справедливый суд). Это комплексное по своей природе право, имеющее многоаспектное конституционное обоснование в виде закрепления не только отдельных правомочий, но и относительно самостоятельных прав-гарантий, имеющих прежде всего юстициарное значение (например, право на получение квалифицированной юридической помощи). Это: а) право на рассмотрение дела тем судом и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом (ч. 1 ст. 47); б) право на получение квалифицированной юридической помощи, в частности в сфере правосудия (ст. 48 Конституции); в) презумпция невиновности (ч. 1 и 2 ст. 49 Конституции); г) конституционные гарантии-запреты: повторного осуждения за одно и то же преступление (ч. 1 ст. 50 Конституции), использования доказательств, полученных с нарушением закона (ч. 2 ст. 50 Конституции), распространения обратной силы закона, ухудшающего положение (ч. 1 ст. 54 Конституции); д) право не свидетельствовать против себя (ч. 1 ст. 51); е) независимость судей и их подчинение только закону (ч. 1 ст. 120 Конституции); ж) гласное разбирательство дел в судах, запрет заочного рассмотрения дел (ч. 1 и 2 ст. 123 Конституции); з) осуществление правосудия на основе состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123 Конституции); и) право на рассмотрение дела в предусмотренных законом случаях с участием присяжных заседателей (ч. 4 ст. 123 Конституции);
4) «компенсаторные» конституционно-процессуальные права, среди которых: право потерпевших на доступ к правосудию и компенсацию материального ущерба (ст. 52 Конституции), право потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью на охрану их законных интересов (ст. 52 Конституции), право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или должностных лиц (ст. 53 Конституции);
5) субсидиарное право на обращение в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека и гражданина, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты (ч. 3 ст. 46 Конституции).
8 Впервые данный авторский подход был предложен в книге: Бондарь Н.С. Власть и свобода на весах конституционного правосудия: защита прав человека Конституционным Судом Российской Федерации. М., 2005. С. 522—581.
9 Юстициарными правами предложено называть права человека, реализуемые в сфере правосудия, хотя поначалу данный подход не получил надлежащего обоснования (см., например: Морщакова Т.Г. Конституционная концепция судопроизводства // Российская юстиция. 2001. № 10. С. 6—11). В настоящее время этот подход активно разрабатывает Т.В. Соколов в рамках концепции судебного права (см., например: Соколов Т.В. Конституционные юстициарные права: к выявлению и осмыслению феномена // Правоприменение. 2024. Т. 8. № 4. С. 73—82).
Важно при этом учитывать, что каждое из названных прав имеет процессуальную и гарантирующую значимость, не говоря уже о том, что процессуально-судебные права могут иметь свою, более дробную классификацию10. Она находит отраслевую законодательную конкретизацию, а также получает свое подтверждение в практике функционирования судебной власти и ее взаимоотношений с человеком и гражданином.
Наиболее ярко это проявляется в деятельности Конституционного Суда Российской Федерации (далее — КС РФ), соответствующие решения которого не только имеют правоприменительное значение, но одновременно являются и способом доктринального развития теории взаимоотношений судебной власти с личностью, равно как и придают нормативные начала самой идее конституционных судебно-процессуальных (юстициарных) прав граждан. Показательно, что наблюдается стабильный рост количества решений КС РФ, принимаемых по проблемам реализации права на судебную защиту. Например, применительно к постановлениям эта динамика (по пятилетиям) выглядит следующим образом: 1996—2000 гг. — 14,5% постановлений (в абсолютных цифрах — 15 из 104 постановлений), 2001—2005 гг. — 18,5% (16 из 87), 2006—2010 гг. — 27,4% (21 из 77), 2011—2015 гг. — 39% (60 из 161), 2016—2020 гг. — 40% (83 из 206), 2021—2024 гг. (четыре года) — 40,5% постановлений (94 из 233 постановлений). Все это имеет, естественно, не только статистическую, но прежде всего содержательную, в том числе нормативно-установительную, ценность.
Развитие конституционно-процессуальных начал взаимоотношений личности с судебной властью в решениях Конституционного Суда РФ
10 Есть, например, точка зрения о необходимости подразделения процессуальных прав на условные и безусловные. Последние являются правами абсолютными, в осуществлении которых стороне нельзя отказать иначе как в случае, прямо предусмотренном в законе. Подробнее об этом см.: Мурадьян Э.М. Истина как проблема судебного права. М., 2004. С. 301.
Во всем массиве решений КС РФ, которые в той или иной мере касаются соответствующей проблематики, на первом месте находится конституционное обоснование природы, особенностей нормативного содержания, форм и способов реализации самого по себе права на судебную защиту, которое относится к основным неотчуждаемым правам и одновременно выступает по сути первоосновой для всех других судопроизводственных (юстициарных) правопритязаний11. При этом, последовательно отстаивая позиции, раскрывающие существенные компоненты конституционного права на судебную защиту, КС РФ затрагивает практически все институты процессуального права, формы их реализации, задает им конституционные ориентиры развития.
Из статьи 46 Конституции РФ во взаимосвязи с ее статьями 19 (ч. 1) и 123 (ч. 3), закрепляющими равенство всех перед законом и судом и принцип осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон, следует, что конституционное право на судебную защиту — это не только право на обращение в суд, но и возможность получения реальной судебной защиты в форме восстановления нарушенных прав и свобод в соответствии с законодательно закрепленными критериями12; оно предполагает конкретные гарантии, которые позволяли бы реализовать его в полном объеме, обеспечить эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости; одним из важных факторов, определяющих эффективность восстановления нарушенных прав, является своевременность защиты прав участвующих в деле лиц13; государство обязано обеспечить полное осуществление права на судебную защиту, которая должна быть справедливой, компетентной и эффективной14.
КС РФ пришел к выводу, что в рамках судебной защиты прав и свобод возможно обжалование в суд решений и действий (бездействия) любых государственных органов, включая судебные, а потому отсутствие возможности пересмотреть ошибочный судебный акт не согласуется с универсальным правилом эффективного восстановления в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости, умаляет и ограничивает право на судебную защиту15.
По смыслу Конституции РФ, гарантированная каждому защита прав и свобод человека и гражданина, в том числе судебная защита, не может быть признана действенной, если вынесенный в целях восстановления нарушенных прав судебный акт или акт иного уполномоченного органа своевременно не исполняется16. При этом само право на судебную защиту отнесено согласно части 3 ст. 56 Конституции РФ к таким правам и свободам, которые не могут быть ограничены ни при каких обстоятельствах.
В ряде своих решений КС РФ обращает внимание судов на необходимость осуществления эффективного, а не формального судебного контроля. Данная позиция была озвучена применительно к большому количеству правовых институтов: прав и интересов добросовестного приобретателя, от которого было истребовано жилое помещение17; прав лиц, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми, но на чье имущество наложен арест в рамках уголовного дела18; правил исполнения судебных решений по искам к Российской Федерации на возмещение вреда, причиненного незаконными действиями (бездействием) органов государственной власти либо должностных лиц органов государственной власти19, прав миноритарных акционеров20 и т.д.
Дискреционные полномочия суда, отмечается в постановлении КС РФ от 30 октября 2014 г. № 26-П21, необходимы для осуществления правосудия и вытекают из принципа самостоятельности судебной власти, что, однако, не предполагает возможности реализации этих полномочий произвольно и в противоречии с законом. В определении от 6 ноября 2003 г. № 390-О22 КС РФ отметил, что применение обеспечительных мер в административном судопроизводстве, осуществляемом арбитражными судами, реализуется в рамках их дискреционных полномочий на основе принципов состязательности и равноправия сторон. Это предполагает, что суды при рассмотрении дел обязаны исследовать по существу фактические обстоятельства и не вправе ограничиваться установлением формальных условий применения нормы; иное приводило бы к тому, что право на судебную защиту оказывалось бы существенно ущемленным23.
КС РФ в своей практике последовательно выступает за расширение пределов судебной защиты. Так, постановление от 22 апреля 2013 г. № 8-П сделало возможным судебное оспаривание избирателями результатов голосования на своем избирательном участке, постановление от 27 декабря 2012 г. № 34-П24 — судебное обжалование в Верховный Суд РФ постановления Государственной Думы о прекращении полномочий депутата Государственной Думы и оспаривание решений (или бездействия) Государственной Думы, касающихся отказа в досрочном прекращении полномочий депутата Государственной Думы. Благодаря решениям КС РФ стала возможной судебная проверка законности и обоснования обвинения в делах, прекращенных в связи с устранением федеральным законодателем преступности и наказуемости инкриминированных преступлений25. Право на обращение в суд, в том числе в суды вышестоящих инстанций, получили отдельные категории граждан, ранее не имевшие его26.
Право на судебную защиту и вытекающие в конечном счете из его конституционного содержания иные юстициарные права являются, таким образом, важнейшей конституционно-процессуальной гарантией всех других прав и свобод человека и гражданина. Собственно, и сама по себе конституционная защита прав человека средствами правосудия, взвешивание любых личных (гражданских), политических, социально-экономических прав и свобод, конституционно-процессуальных прав-гарантий на весах правосудия является одновременно и реализацией права на судебную защиту, показателем отношений между судебной властью и личностью. Эти вопросы в их конституционно-правовом обосновании и практической реализации должны стать предметом дальнейших исследований.
Библиографический список
1. Бондарь Н.С. Власть и свобода на весах конституционного правосудия: защита прав человека Конституционным Судом Российской Федерации. М.: Юстицинформ, 2005. 592 с.
2. Бондарь Н.С. Государственный суверенитет в координатах судебной власти: суверенна ли судебная власть? // Конституционное и муниципальное право. 2024. № 7. С. 12—24.
3. Бондарь Н.С. Судебный конституционализм: доктрина и практика: монография. М.: Норма: ИНФРА-М, 2021. 528 с.
4. Верещагин А.Н. Кассационный Сенат (1866—1917). Очерки устройства и деятельности верховного суда Российской Империи. М.: Закон, 2022. 616 с.
5. Верещагин А.Н. О формах судебного нормотворчества в Российской империи // Вестник экономического правосудия РФ. 2014. № 11. С. 4—23.
6. Михайловский И.В. Судебное право, как самостоятельная юридическая наука (К вопросу о системе юридических наук) // Право. 1908. № 32. С. 1733—1741.
7. Морщакова Т.Г. Конституционная концепция судопроизводства // Российская юстиция. 2001. № 10. С. 6—11.
8. Мурадьян Э.М. Истина как проблема судебного права. М.: Юрист, 2004. 287 с.
9. Правосудие в современном мире / под ред. В.М. Лебедева, Т.Я. Хабриевой. М.: Норма, 2012. 704 с.
10. Соколов Т.В. Конституционные юстициарные права: к выявлению и осмыслению феномена // Правоприменение. 2024. Т. 8. № 4. С. 73—82.
11. Судебная юриспруденция: от доктрины к единообразию судебной практики: монография / отв. ред. Н.С. Бондарь. М.: Норма: ИНФРА-М, 2024. 384 с.
12. Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. СПб.: Альфа, 1996. Т. 1. 552 с.
13. Шахрай С.М., Краковский К.П. Суд скорый, правый, милостивый и равный для всех. К 150-летию судебной реформы в России. М.: Кучково поле, 2014. 534 с.
Ссылка для цитирования статьи:
Бондарь Н.С. Личность и судебная власть: конституционные основы взаимоотношений // Российская юстиция. 2025. № 8. С. 8–16.
Cтатья поступила в редакцию 17.03.2025, принята к публикации 02.04.2025.
11 См., например: постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 6 декабря 2013 г. № 27-П // Вестник Конституционного Суда РФ. 2014. № 2; от 14 июля 2015 г. № 21-П // Там же. 2015. № 6; от 20 октября 2015 г. № 27-П // Там же. 2016. № 1; от 15 февраля 2016 г. № 3-П // Там же. № 3; от 21 января 2020 г. № 3-П // Там же. 2020. № 1; от 13 января 2022 г. № 2-П // СЗ РФ. 2022. № 4. Ст. 674.
12 См.: постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 16 марта 1998 г. № 9-П // СЗ РФ. 1998. № 12. Ст. 1459; от 16 ноября 2018 г. № 43-П // СЗ РФ. 2018. № 48. Ст. 7492; от 15 февраля 2016 г. № 3-П.
13 См., например: постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1996 г. № 4-П // Вестник Конституционного Суда РФ. 1996. № 2; от 3 февраля 1998 г. № 5-П // Там же. 1998. № 3; от 28 мая 1999 г. № 9-П // Там же. 1999. № 5; от 11 мая 2005 г. № 5-П // Там же. 2005. № 4; от 20 февраля 2006 г. № 1-П // Там же. 2006. № 3; от 5 февраля 2007 г. № 2-П // Там же. 2007. № 1, 3; от 19 июля 2011 г. № 17-П // Там же. 2011. № 5; от 22 апреля 2013 г. № 8-П // Там же. 2013. № 3; от 27 июня 2013 г. № 15-П // Там же. № 6; от 18 мая 2015 г. № 10-П // Там же. 2015. № 4; от 15 декабря 2022 г. № 55-П // СЗ РФ. 2023. № 1 (ч. III). Ст. 495.
14 См.: постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 17 февраля 2015 г. № 2-П // СЗ РФ. 2015. № 9. Ст. 1389; от 20 января 2023 г. № 3-П // СЗ РФ. 2023. № 5. Ст. 914; от 31 октября 2024 г. № 49-П // СЗ РФ. 2024. № 46. Ст. 7029.
15 См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 20 октября 2015 г. № 27-П.
16 См.: постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 6 декабря 2013 г. № 27-П; от 14 июля 2015 г. № 21-П; от 26 апреля 2023 г. № 21-П // СЗ РФ. 2023. № 9. Ст. 3518; от 25 февраля 2025 г. № 9-П // СЗ РФ. 2025. № 9. Ст. 1016.
17 См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 4 июня 2015 г. № 13-П // СЗ РФ. 2015. № 24. Ст. 3548.
18 См.: постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 31 января 2011 г. № 1-П // СЗ РФ. 2011. № 6. Ст. 897; от 21 октября 2014 г. № 25-П // СЗ РФ. 2014. № 44. Ст. 6128; от 10 декабря 2014 г. № 31-П // СЗ РФ. 2014. № 51. Ст. 7528.
19 См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 14 июля 2005 г. № 8-П // СЗ РФ. 2005. № 30 (ч. II). Ст. 3199.
20 См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 24 февраля 2004 г. № 3-П // СЗ РФ. 2004. № 9. Ст. 830.
21 СЗ РФ. 2014. № 46. Ст. 6424.
22 Вестник Конституционного Суда РФ. 2004. № 1.
23 См.: постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 6 июня 1995 г. № 7-П // Вестник Конституционного Суда РФ. 1995. № 2—3; от 14 июля 2003 г. № 12-П // Там же. 2003. № 5; от 12 июля 2007 г. № 10-П // Там же. 2007. № 5; от 5 июня 2012 г. № 13-П // Там же. 2012. № 4; от 10 марта 2017 года № 6-П // Там же. 2017. № 3; от 12 мая 2021 г. № 17-П // СЗ РФ. 2021. № 21. Ст. 3672; от 27 декабря 2022 г. № 58-П // СЗ РФ. 2023. № 2, ст. 546; определения Конституционного Суда Российской Федерации от 24 октября 2013 г. № 1562-О-О; от 20 февраля 2014 г. № 298-О; от 20 ноября 2014 г. № 2621-О; от 5 апреля 2016 г. № 707-О // Документы опубликованы не были. Источник — СПС «КонсультантПлюс».
24 СЗ РФ. 2013. № 1. Ст. 78.
25 См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 19 ноября 2013 г. № 24-П // СЗ РФ. 2013. № 47. Ст. 6156.
26 См.: постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 20 ноября 2007 г. № 13-П // СЗ РФ. 2007. № 48 (ч. II). Ст. 6030; от 27 февраля 2009 г. № 4-П // СЗ РФ. 2009. № 11. Ст. 1367.