Назад ĸ содержанию выпусĸа
Судью никогда не заменит никакой робот. Именно потому, что судейское усмотрение — это сердцевина судейской работы
Ольга Викторовна, Вы родились в хакасском городе Абазе. Это название что-то означает в переводе?
Есть сразу несколько версий. Самая распространенная — что это «медвежье ухо» (кстати, Абаза созвучно с названием столицы Республики Хакасия — Абакан, что в переводе означает «медвежья кровь»). Еще говорят, что абаза — это появившееся в советское время производное от «Абаканский завод».
Абаза — очень маленький город, в нем было и есть градообразующее предприятие — железный рудник. Здесь живут 18 тыс. человек, и почти все работающее население трудится именно на руднике. Мои родители тоже по профессии инженеры.
Вы единственный ребенок в семье?
Нет, у меня есть младший брат, а еще две двоюродные сестры, с которыми мы вместе росли. Хотя и не все теперь живут в Хакасии.
То есть Вы поддерживаете с двоюродными сестрами теплые отношения?
Да. Они, кстати, также пошли по юридической стезе.
Вы часто возвращаетесь на малую родину?
Там живут мои родители, и пока они там, я все время буду туда возвращаться.
А что Вам больше всего нравится в этом маленьком городе?
Наверное, я скажу банальность, но это красивая природа, чистый воздух и спокойствие. В Абазу, окруженную со всех сторон горами, не так-то просто добраться: даже из Абакана нужно проехать 180 км по трассе, потом через перевал.
Абакан тоже не очень большой город по меркам современных российских мегаполисов. В Абакане живет, если я не ошибаюсь, 150 или 160 тыс. человек. Но по меркам республики это мегаполис. Поэтому такой камерности и уединенности, как в моем родном городе, в нем уже не очень много.
Ольга Викторовна, а как Вы приняли решение поступать на юридический факультет?
Это произошло довольно спонтанно. Я не мечтала становиться юристом, как многие мои коллеги, которые пошли по стопам родителей. Мои родители — инженеры, бабушка была медиком. А я с детства увлекалась гуманитарными дисциплинами, и в школе мне ближе всего были такие предметы, как история, обществознание, основы права. В какой-то момент меня заинтересовала юриспруденция, захотелось познакомиться с ней ближе. Сначала я пошла учиться в Красноярский юридический техникум. После его завершения поступила на заочное отделение юридического факультета Красноярского государственного университета и одновременно начала работать.
А где состоялись Ваши первые профессиональные шаги?
У меня был очень интересный разносторонний профессиональный путь. Пока училась, работала в различных коммерческих структурах. После окончания университета случайно узнала, что в суде в Абазе требуется консультант. Я не знала точно, что это за должность, для которой требовалось высшее юридическое образование, но не стаж и опыт. Пошла посмотреть и получила эту работу, однако долго на ней не задержалась. Меньше чем через год расширился штат адвокатуры, и мне предложили поработать адвокатом в юридической консультации в соседнем районе. Я не отказалась и работала там тоже год с небольшим.
Когда Вам предложили перейти из консультантов в адвокаты, что Вы почувствовали?
Мне было интересно заниматься своей собственной практикой. Я согласилась, хотя более опытные коллеги меня отговаривали: мол, если уйти из судебной системы, едва ли получится вернуться. Но все получилось ровно наоборот.
Каким был следующий профессиональный шаг?
А потом снова расширили штат, но уже в прокуратуре, и мне предложили поработать помощником прокурора. Я опять же решила не отказываться и примерно два года осуществляла общий надзор и поддерживала государственное обвинение в судах. А когда мне исполнилось 25 лет, сдала квалификационный экзамен на должность судьи в этом же районе. И в 26 лет я была назначена судьей.
Какая специализация у Вас была?
Никакой. Это был малосоставный районный суд, где работало всего три судьи (чуть позже нас стало четыре) и мы рассматривали дела всех категорий.
Каково же было Вам — молодому судье перед первым самостоятельным судебным процессом?
Очень волновалась, даже не спала почти всю ночь. Ведь на тебе лежит ответственность за организацию и ведение всего судебного процесса, а не просто участие в нем в качестве адвоката или прокурора, которое, безусловно, тоже важно. Но судья-то руководит всем процессом.
А сейчас уже нравится руководить процессом?
Думаю, что если эта работа не будет нравиться, то ею просто невозможно станет заниматься, потому что она довольно энергозатратная, ненормированная и требует полной самоотдачи. Ведь размышления о ней невозможно остановить, просто сняв мантию.
Как Вы считаете, меняется ли отношение общества к суду со сменой поколений?
Знаете, что я заметила? Когда-то давно профессия судьи была вроде бы обычная, даже рядовая. Но потом в какой-то момент все резко изменилось: быть судьей стало, если можно так выразиться, модно и престижно, и очень многие студенты, а потом и юристы хотели стать именно судьями. В последние несколько лет ажиотаж опять поугас.
Кто в Вас поверил и поддержал в начале судейской карьеры?
Это была председатель Таштыпского районного суда Республики Хакасия Мария Николаевна Стрыгина. Она наблюдала весь мой профессиональный путь от консультанта до прокуратуры, и она же пригласила меня работать в суд уже в качестве судьи.
Мария Николаевна уже давно, 15 или 16 лет, в почетной отставке, но мы, хоть и редко, созваниваемся, поддерживаем отношения. Я очень благодарна ей за то, что поверила в меня и дала мне возможность попробовать себя в профессии в достаточно молодом возрасте.
Вообще, мне очень повезло с наставниками. На любом этапе профессионального пути меня окружали люди с большим опытом работы, которые мотивировали развиваться дальше. Я очень благодарна тем, кто был со мной рядом, за терпение, понимание и возможность дальше профессионально расти.
Через пять лет работы в районном суде мне предложили перейти в уголовную коллегию нашего регионального суда. Естественно, я согласилась, потому что это был следующий этап, другая судебная инстанция, переезд в новый город.
Работа в кассационной инстанции поначалу была для меня непростой. Ведь в первой инстанции судья рассматривает дела и выносит итоговые решения единолично, но формат кассации — это коллегиальное производство, коллегиальные решения. Нужно убеждать коллег в своей точке зрения. Кроме того, количество дел в кассации больше, а времени на их рассмотрение меньше.
Как удалось перестроиться на этот новый формат?
Прежде всего пришлось напоминать себе, что полномочия кассации ограничены рамками проверочной инстанции. В первое время мне постоянно хотелось что-то доработать, исследовать, кого-то вызвать, назначить экспертизу. Эта многолетняя привычка делать все самой не сразу меня покинула.
Помните, кто был в Вашей первой тройке судей?
Конечно. Я была судьей-докладчиком в составе, в котором был председатель уголовной коллегии Виктор Николаевич Нуртынов, — он, кстати, и сейчас занимает эту должность.
У Вас есть опыт работы с присяжными?
Да, небольшой. Хотя я являюсь председателем судебного состава и моя основная нагрузка — это апелляционные дела, есть опыт рассмотрения дел подсудности областного звена по первой инстанции. Для меня это повышенная ответственность: мы не просто проверяем чье-то решение, а сами рассматриваем дело, и уже наш судебный акт проходит проверку в апелляции, в кассации.
Мне, например, запомнилось дело, где двое лиц обвинялись в убийстве своего знакомого. Присяжные признали их виновными. Готовиться к этому процессу было волнительно, хотя к тому моменту я работала уже более 10 лет, рассматривала именно уголовные дела и по первой инстанции, и по кассации… Но процесс с присяжными абсолютно отличается от обычного процесса, и готовиться к нему нужно снова как в первый раз.
А как нужно готовиться к работе с присяжными?
Прежде всего психологически. В других странах процесс отбора присяжных занимает длительное время, идет иногда несколько месяцев, кандидаты проходят психологические тестирования. У нас процедура отбора другая: это нужно сделать за несколько заседаний. В ходе судебного следствия важная задача профессионального судьи — сделать так, чтобы коллегии присяжных были представлены только законные доказательства, чтобы коллегия, состоящая не из юристов, приняла законное и обоснованное решение. Примечательно, что многие судьи, имеющие больший опыт работы с присяжными, отмечают, что вердикты присяжных существенно не отличались от того, что приняли бы они сами, это значит, данный институт работает.
Как Вы считаете, можно ли сократить опросный лист до одного главного вопроса: виновен или не виновен?
Я думаю, что да. Эта идея обсуждается на различных дискуссионных площадках, в периодической печати, и среди практиков есть высказывания в ее поддержку. Действительно, формулировать вопросы, которые нужно поставить перед коллегией, трудно, тем более что их бывает очень много: если, например, к ответственности привлекается несколько лиц и/или по нескольким составам, может и до 100 вопросов доходить.
Проще определить, виновен или не виновен.
Да. Если учесть, что присяжные — это судьи факта, которые не рассматривают юридические вопросы, то, наверное, да. Как минимум можно количество вопросов сократить. Оставить основной вопрос. Его решение и является реализацией суда присяжных, Такая форма судопроизводства востребована, потому что позволяет людям побывать на месте судьи и почувствовать, как это — выносить решения. Такой опыт неизбежно даст им новый взгляд на жизнь и закон. Присяжный заседатель — это судья, на него распространяются все гарантии неприкосновенности судьи на время исполнения обязанностей присяжного заседателя, а также, само собой, возлагается долг принять решение, от которого зависит судьба человека.
Вы сейчас ведете научную деятельность. Почему решили этим заняться?
Много лет в моей работе практика преобладала над теорией. Я ведь училась заочно и параллельно работала. И оттого мне все время хотелось восполнить тот багаж знаний, который я бы получила, обучаясь очно.
Как я пришла в аспирантуру — это стечение обстоятельств. По заданию Верховного Суда РФ несколько лет назад мы проводили исследование состояния рецидивной преступности в регионе. Эта работа захватила меня, и по ее завершению я приняла решение научные изыскания продолжить.
Кто Ваш научный руководитель?
Елена Владимировна Пейсикова, судья Верховного Суда Российской Федерации, профессор кафедры уголовного права Российского государственного университета правосудия. Она очень многому меня научила и учит. Научная деятельность, научная работа — это, конечно, отличная от практики работа и ей тоже нужно учиться с нуля.
Это как-то повлияло на Вашу работу? Например, Вы рассматриваете дело только как судья-практик или можете взглянуть на эту проблему с точки зрения науки?
Да, теперь я вижу, как в практике преломляются положения научной доктрины и наоборот. Безусловно, формирование теоретических конструкций, чтение и анализ дополнительной юридической литературы позволяет многое увидеть в ином ракурсе и в целом открыть новые горизонты в своей практической работе.
Какова тема научной работы?
«Уголовная ответственность за посредничество в совершении преступлений». Эта тема сейчас весьма актуальна, поскольку связана с преступлениями коррупционной направленности, с изменением законодательства, с введением в уголовный закон новых составов преступлений.
Почему взяли именно ее? Не только же из-за актуальности?
Научные проблемы, связанные с должностными, экономическими преступлениями, привлекают меня тем, что находятся в плоскости пересечения с гражданским правом и для их глубокого изучения нужен междисциплинарный подход. Работать так одновременно и сложно, и интересно.
Что для Вас судейское усмотрение и возможно ли его применять в рамках уголовного процесса?
Конечно же, это возможно и в рамках уголовного процесса, и в рамках уголовного права. В научных публикациях иногда предлагают ограничить пределы судейского усмотрения, например, при назначении наказания, критикуют законодательные решения, отменяющие нижние пределы уголовных наказаний и оставляющие верхние. Якобы в таком случае образуется очень большой разбег, и неясно, как правильно и справедливо рассмотреть дело. Но мне кажется, что суть этого вопроса говорит только об одном — о том, что судью никогда не заменит никакой робот. Именно потому, что усмотрение — это сердцевина судейской работы.
Но ведь информационные технологии все равно облегчают работу судьи?
Любые технологии, умно встроенные в рабочий процесс, значительно оптимизируют его. То же аудиопротоколирование совершенно точно делает судебный процесс открытым и прозрачным, причем не только в моменте рассмотрения дела, но и во времени — ведь хранящуюся в материалах дела запись можно прослушать. Аудиопротоколирование как минимум снимает очень много вопросов от сторон к судье, потому что при любом разночтении всегда можно обратиться к первоисточнику.
Со временем, уверена, будет реализовано и видеопротоколирование. И судьи будут к этой перемене готовы. Другое дело, что такая открытость способна повлиять на самих участников процесса: может сработать психологический фактор, особенно если, например, производится допрос потерпевшего, свидетеля. Не каждый человек готов сказать на камеру то, что мог бы сказать в процессе без видеозаписи.
Пресс-служба Верховного суда Республики Хакасии фиксирует на видео судебные процессы?
Да, у нас есть пресс-секретарь, который занимается всеми вопросами взаимодействия со СМИ, их присутствия журналистов на судебных процессах, организации видеосъемок судебного заседания. У нас даже есть телеграм-канал «Фемида Хакасии», где мы публикуем небольшие видеоролики и информационные сообщения.
А Вам самой интересно работать с прессой?
Скорее да, чем нет. Мне кажется, людям важно знать, что происходит в суде, особенно если речь идет о делах, которые вызывают общественный интерес и резонанс. Это, например, уголовные дела, связанные с пределами необходимой обороны.
Вы говорили, что профессия судьи энергозатратна. В чем Вы черпаете силы, чтобы дальше идти вперед?
Сейчас я научилась немного дистанцироваться от работы, чтобы, говоря простыми словами, не перегореть. Мне помогают прогулки на природе, йога (хожу на занятия три раза в неделю и стараюсь не пропускать). Конечно же, меня поддерживает общение с близкими, с друзьями.
Часто удается с ними общаться?
Не очень, особенно вживую и особенно в наши пандемические времена. К счастью, у меня есть еще один ресурс — моя научная деятельность.
Ваши коллеги в большинстве своем женщины или мужчины?
Если взять наш коллектив, у нас сейчас, по-моему, гендерное равенство.
Говорят, что женщина, рассматривающая уголовные дела, приобретает маскулинные черты. Как считаете, это правда?
Я думаю, что работа юриста, как и любая работа, связанная со стрессами, может повлиять на характер, придать ему некую ригидность, консервативность. Но это я наблюдаю и в других ведомствах, не только в судебной системе.
Но важно другое: судья в мантии выступает как носитель власти, но, когда он мантию снимает, в нем открывается живой человек со своими сильными и слабыми сторонами.
Спасибо за интересный разговор!