DOI 10.52390/20715870_2024_9_3 EDN DEDEPI УДК 343.711.8 ББК 67.408

Елена Георгиевна Быкова, доцент Екатеринбургского филиала Московской академии Следственного комитета Российской Федерации имени А.Я. Сухарева, кандидат юридических наук, доцент E-mail nega83-03@mail.ru Author ID 539090 SPIN-код 2366-2150

Александр Алексеевич Казаков, заведующий кафедрой Екатеринбургского филиала Московской академии Следственного комитета Российской Федерации имени А.Я. Сухарева, кандидат юридических наук, доцент E-mail a.a.kazakov.cp@gmail.com Author ID 717171 SPIN-код 4049-3016

Аннотация. Целью исследования является поиск ответов на вопрос о возможности уголовно-правовой оценки подкупа и принуждения свидетеля и потерпевшего по ст. 309 УК РФ с учетом фактического положения этих лиц, в том числе при отсутствии процессуального документа о возбуждении уголовного дела по признакам преступления, в связи с которым оказывается противоправное воздействие. Изучены мнения специалистов в области уголовного права и позиции судов. В научной литературе и судебной практике присутствуют противоположные точки зрения: согласно первой из них надлежащее оформление процессуального статуса свидетеля и потерпевшего обязательно для квалификации, вторая сводится к необходимости исходить из фактического положения этих лиц. Авторы с учетом позиции Конституционного Суда РФ приходят к выводу, что при квалификации преступления, предусмотренного соответствующей частью ст. 309 УК РФ, следует воспринимать свидетеля или потерпевшего как субъектов, реально таковыми являющимися в силу определенной совокупности обстоятельств. Факт возбуждения уголовного дела о преступлении, в связи с которым происходит подкуп или принуждение данных лиц, не должен учитываться.

Ключевые слова: подкуп; принуждение; процессуальный статус; фактическое положение в уголовном судопроизводстве; свидетель; потерпевший; возбуждение уголовного дела; показания потерпевшего; показания свидетеля; дача ложных показаний; уклонение от дачи показаний.

BYKOVA Elena Georgievna, Associate Professor of Yekaterinburg Branch of Sukharev Moscow Academy of the Investigative Committee of the Russian Federation, Candidate of Laws, Associate Professor (nega83-03@mail.ru)

KAZAKOV Alexandr Alekseevich, Head of the Department of Ekaterinburg branch of Sukharev Moscow Academy of the Investigative Committee of the Russian Federation, Candidate of Laws, Associate Professor (a.a.kazakov.cp@gmail.com)

Subornation and coercion of a witness and a victim to perjury (evasion from testimony) (Article 309 of the Criminal Code of the Russian Federation): some controversial issues of qualification

Abstract. The purpose of the study is to find answers to the question of the possibility of a criminal law assessment of subornation and coercion of a witness and a victim under Article 309 of the Criminal Code of the Russian Federation, taking into account the actual position of these persons, including in the absence of a procedural document on the initiation of a criminal case upon the features of a crime in connection wherewith illegal influence is exerted. The opinions of experts in the field of criminal law and the position of the courts have been studied. In the scientific literature and judicial practice there are the opposite points of view: according to the first of them, the proper fixation of the procedural status of a witness and a victim is necessary for qualification, the second is reduced to the need to proceed from the actual position of these persons. The authors, taking into account the position of the Constitutional Court of the Russian Federation, reach the conclusion that when qualifying a crime provided for in the relevant part of Article 309 of the Criminal Code of the Russian Federation, a witness or a victim should be perceived as the subjects being such in reality by virtue of a certain set of circumstances. The fact of initiation of a criminal case in connection wherewith subornation or coercion of the said persons takes place should not be accounted for.

Keywords: subornation; coercion; procedural status; actual position in criminal judicial proceedings; witness; victim; initiation of a criminal case; testimony of a victim; testimony of a witness; perjury; evasion from testimony.

В судебной практике встречается различное понимание криминообразующих признаков состава преступления, предусмотренного ст. 309 УК РФ. Вариативность позиций обусловлена бланкетным характером диспозиции этой нормы и иными особенностями ее изложения¹. Эти аспекты не затронуты в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2022 г. № 20 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях против правосудия», призванном прежде всего разъяснить вопросы применения ст. 301–303, 306, 307 УК РФ. Соответственно, при расследовании и рассмотрении уголовных дел о деяниях, описанных в ст. 309 УК РФ, практические работники не связаны п. 1 данного акта, в котором обращено внимание судов на необходимость учитывать содержание отраслевого законодательства. Тем самым в настоящий момент отсутствуют ограничения для появления противоположных интерпретаций терминов, взятых за основу в нормативно установленной конструкции.

Среди субъектов, на которых может быть осуществлено преступное воздействие в виде подкупа или принуждения, в чч. 1 и 2 ст. 309 УК РФ перечислены свидетель и потерпевший. Вопрос о том, кого следует воспринимать в качестве таковых, является камнем преткновения среди ученых и правоприменителей.

Сторонники буквального толкования полагают, что обязательным условием наступления уголовной ответственности по указанной норме выступает наличие у соответствующих лиц статуса, приобретенного в результате принятия решений в порядке, установленном процессуальным законом². То есть следователем, дознавателем, судом должны быть составлена повестка о вызове на допрос (чч. 1, 2 ст. 56, ч. 1 ст. 188 УПК РФ) или вынесено постановление (определение) о признании потерпевшим (ч. 1 ст. 42 УПК РФ).

Наличие этих решений, оформленных надлежащим образом в рамках производства по уголовному делу, минимизирует риски при квалификации содеянного по ст. 309 УК РФ. Однако определенные трудности могут возникнуть и в подобной ситуации.

Так, апелляционным постановлением областного суда действия Н. переквалифицированы с ч. 3 ст. 309 УК РФ на ч. 1 ст. 119 УК РФ. Установлено, что осужденный, находясь в одном жилом помещении с П., являющейся свидетельницей по возбужденному в отношении его уголовному делу, приставив к ее горлу нож и угрожая отрезать голову, а также нанеся побои, потребовал написать подтверждающее его невиновность заявление на имя мирового судьи. Выполняя данное требование, П. написала такое заявление, в котором указала не соответствующие действительности сведения о том, что не видела, как Н. причинил телесные повреждения иному лицу (Ф.). Апелляционная инстанция не усмотрела признаков состава преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 309 УК РФ, со ссылкой на то, что ответственность в этой норме, в частности, предусмотрена за принуждение к даче ложных показаний. Данные о том, что осужденный требовал от потерпевшей дать какие-либо показания следователю, дознавателю либо в суде, отсутствуют. Написанное П. заявление не было каким-либо образом использовано. Дополнительно отмечено, что виновность Н. в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 115 УК РФ, в отношении Ф. не была подтверждена, так как уголовное дело по данному факту возвращено мировым судьей прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ³.

В рассмотренном примере областной суд с учетом ч. 1 ст. 79 УПК РФ руководствовался значением показаний как сведений, исключительно сообщенных на допросе. При этом наличие у лица, подвергаемого незаконному воздействию, ранее приобретенного статуса свидетеля оказалось недостаточным. Думается, что данная позиция заключает в себе изъяны.

Важно, что принуждение окончено с момента предъявления требования, подкрепленного указанными в чч. 2–4 ст. 309 УК РФ шантажом, угрозой или насилием⁴. Последующий факт дачи ложных показаний влияния на квалификацию не оказывает. Принципиально, что субъект в целом осознает ценность для судьбы уголовного дела информации, которую, по его мнению, необходимо довести до правоохранительных органов и суда.

В связи с этим представляется, что выдвинутое требование не обязательно должно содержать конкретный призыв изменить показания при том, что смысл сказанного должен состоять именно в этом. В противном случае привлечение к ответственности по ст. 309 УК РФ будет возможным лишь при употреблении лицом, посягающим на интересы правосудия, определенных терминов («показания», «допрос»), процессуальная природа которых может быть ему неизвестна.

Заблуждения этого лица о процедурных аспектах не должны носить определяющего характера. В частности, при иной трактовке исключена квалификация содеянного по ст. 309 УК РФ, если он потребует от пострадавшего процессуально не осуществимые действия – «забрать заявление» по возбужденному уголовному делу, сообщив следователю ложные сведения об отсутствии события преступления. Почти неизбежный при реализации этих действий допрос потерпевшего как будто не должен учитываться в целях правовой оценки, поскольку субъект незаконного воздействия не просил дать какие-либо показания. Поэтому такого рода «жонглирование» виновным словами не следует принимать во внимание, если общая суть требования ввести в заблуждение компетентных должностных лиц очевидна.

В подтверждение последнего тезиса приведем пример. С. обвинялась в том, что, действуя умышленно, предложила П. за денежное вознаграждение в виде 200 000 руб. и покупку мобильного телефона дать органам предварительного следствия заведомо ложные показания по уголовному делу, возбужденному в отношении ее мужа, о невиновности последнего путем написания заявления, адресуемого в межрайонную прокуратуру. П. дал согласие и передал такого рода заявление прокурору, осуществляющему надзор за законностью и обоснованностью принимаемых следствием решений по данному уголовному делу. После совершения этих действий состоялась передача вознаграждения. Отметим, что П. приобрел статус свидетеля еще до обращения к нему С., ложных показаний впоследствии не дал. Содеянное получило оценку в приговоре суда как подкуп свидетеля в целях дачи им ложных показаний⁵. Кассационный суд констатировал законность осуждения С. по ч. 1 ст. 309 УК РФ⁶.

Как видно, достижение договоренности о подаче заявления в прокуратуру, которая непосредственно не осуществляет предварительное расследование, оказалось достаточным. Стоит отметить, что благоприятное для субъекта преступления развитие событий привело бы к повторному допросу П. следователем по соответствующему уголовному делу. Поэтому изначально выбранная форма обращения в компетентные органы не должна иметь определяющего значения. Этот подход ввиду схожих конструкций подкупа и принуждения участников судопроизводства в равной степени справедлив применительно к ч. 2 рассматриваемой нормы уголовного закона.

В научной литературе обосновывается мнение о том, что предусмотренное ст. 309 УК РФ преступное воздействие может быть осуществлено и в отношении лица, не обладающего статусом свидетеля или потерпевшего по уголовному делу⁷. Такая (более широкая по сравнению с предыдущим вариантом толкования) интерпретация не всегда однозначно воспринимается практическими работниками.

Так, М. осужден в том числе по ч. 3 ст. 309 УК РФ. Установлено, что он, достоверно зная о том, что Я. являлась очевидцем совершенного им преступления и располагает сведениями, изобличающими его в незаконном хранении огнестрельного оружия, решил принудить последнюю к даче ложных свидетельских показаний. С этой целью М. потребовал от потерпевшей сесть в автомобиль, угрожая в случае отказа причинением вреда ее здоровью. Реально восприняв эти угрозы, Я. подчинилась. Продолжая осуществлять преступные намерения, М. во время движения на указанном автомобиле потребовал от Я. сообщить сотрудникам правоохранительных органов недостоверные сведения о его непричастности к преступлению, вновь угрожая в случае отказа причинением вреда ее здоровью, а также в подтверждение серьезности своих намерений нанеся несколько ударов по голове, туловищу, рукам потерпевшей, которые не повлекли причинение вреда здоровью. Впоследствии Я. дала сотруднику отдела полиции, который участвовал в проведении проверки по факту хулиганства и незаконного хранения оружия, заведомо ложные показания⁸ о том, что в момент совершения этих действий она вместе с М. находилась в другом месте и последний данных преступлений не совершал, оружия у М. она не видела, конфликтов между ним и якобы пострадавшей не было.

Содеянное М. квалифицировано по ч. 3 ст. 309 УК РФ – принуждение свидетеля к даче ложных показаний, соединенное с угрозой убийством, причинением вреда здоровью, совершенное с применением насилия, не опасного для жизни и здоровья свидетеля⁹. Однако краевой суд не согласился с такой правовой оценкой, поскольку уголовное дело о незаконном обороте огнестрельного оружия на момент совершения принуждения не было возбуждено, статусом свидетеля Я. не была наделена. Как указал краевой суд, объективная сторона преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 309 УК РФ, предполагает выполнение лицом действий по принуждению свидетеля к даче ложных показаний, а свидетелем, как это предусмотрено уголовно-процессуальным законом, Я. не являлась. Соответственно, М. не может нести уголовную ответственность за совершение указанного преступления. При таких обстоятельствах содеянное в данной части переквалифицировано на ч. 1 ст. 119 УК РФ¹⁰.

Аргументация, приведенная краевым судом, требует поэтапного разбора.

Прежде всего необходимо определить, возможна ли квалификация по ст. 309 УК РФ при отсутствии на момент совершения деяния у принуждаемого (подкупаемого) правового положения свидетеля или потерпевшего по уголовному делу в соответствии со ст. 56 или 42 УПК РФ соответственно. Думается, что в наличии такого статуса нет необходимости. Противоположный подход видится результатом излишне буквального понимания процессуальной природы участников судопроизводства. Конституционный Суд РФ неоднократно подчеркивал, что в разрезе реализации конституционных гарантий необходимо руководствоваться не формальным признанием лица тем или иным субъектом уголовно-процессуальных отношений, а наличием определенных сущностных признаков, характеризующих фактическое положение этого лица как нуждающегося в обеспечении соответствующего права¹¹. Именно этот универсальный¹² и прочный аргумент приводят последователи условно широкого толкования фигуры подкупаемого или принуждаемого лица¹³.

Взгляд на проблему сквозь призму охраны конституционно значимых ценностей, позволяющий интерпретировать свидетеля и потерпевшего применительно к ст. 309 УК РФ как лиц, реально таковыми являющимися в силу определенной совокупности фактических обстоятельств, видится системным, достаточно сбалансированным и отвечающим требованиям справедливости.

Обратная сугубо формальная трактовка приводила бы к неоправданному исключению уголовной ответственности по данной норме уголовного закона.

Например, в ситуации, когда потерпевшим выступает юридическое лицо, неправомерное воздействие на его представителя не могло бы быть квалифицировано по ст. 309 УК РФ, поскольку этот участник напрямую не указан в ее диспозиции. Вместе с тем такие доводы, приводимые стороной защиты, судами не учитываются.

Так, Ч. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 309 УК РФ. Признано доказанным, что он, являясь адвокатом С., в отношении которого в суде слушалось уголовное дело, действуя умышленно, передал Ф. (представителю потерпевшего ООО «1С») денежные средства в сумме 50 000 руб. за дачу в судебном заседании ложных показаний. В апелляционной и кассационной жалобах осужденный последовательно настаивал на отсутствии события преступления. По его мнению, подкуп представителя потерпевшего не предусмотрен диспозицией ст. 309 УК РФ, денежные средства предлагались им за уменьшение суммы материального ущерба, причиненного юридическому лицу. Поэтому Ф. должен был изменить свои показания, действуя как гражданский истец по делу. В свою очередь, подкуп такого участника процесса по уголовному делу также не предусмотрен УК РФ. Однако вышестоящие суды оставили обвинительный приговор в силе. Отмечено, что суждения Ч. основаны на неверном толковании закона. В соответствии с ч. 9 ст. 42 УПК РФ в случае признания потерпевшим юридического лица его права осуществляет представитель. Исходя из положений ч. 3 ст. 45 УПК РФ представители потерпевшего имеют те же полномочия, что и потерпевший¹⁴.

В другом случае суды допустили еще более широкий взгляд на диспозицию ст. 309 УК РФ, рассмотрев в ней среди субъектов, подвергаемых преступному воздействию, лицо, в отношении которого уголовное дело выделено в отдельное производство в связи с заключением с ним досудебного соглашения о сотрудничестве. В силу ст. 56.1 УПК РФ такое лицо является самостоятельным участником уголовного судопроизводства. Ни в одной из норм УПК РФ оно не рассматривается как разновидность свидетеля. Именно эти доводы приводил в апелляционной жалобе защитник Ф., осужденного по ч. 2 ст. 309 УК РФ в связи с фактом принуждения Г. (выступавшей в качестве указанного в ст. 56.1 УПК РФ лица) к даче ложных показаний, соединенного с шантажом.

Однако Верховный Суд Республики Бурятия отметил следующее: «…закон определяет свидетеля как лицо, которому могут быть известны какие-либо обстоятельства, имеющие значение для расследования и разрешения уголовного дела, и которое вызвано для дачи показаний (ч. 1 ст. 56 УПК РФ). Согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ для позиции свидетеля в уголовном деле характерна процессуальная нейтральность. Приговором… районного суда… Г. осуждена за получение взятки по ч. 3 ст. 290 УК РФ. По уголовному делу в отношении Ф., обвиняемого по ч. 3 ст. 291 УК РФ, т.е. в даче взятки, Г. была вызвана для дачи показаний как лицо, которому были известны обстоятельства, имеющие значение для разрешения уголовного дела и вынесения законного решения. При этом заинтересованности в исходе уголовного дела в отношении Ф. у Г. не имелось, поскольку она не являлась стороной в этом уголовном деле, ей и Ф. предъявлялись обвинения в совершении разных преступлений. Более того, в отношении нее... уже был постановлен обвинительный приговор. Соответственно, ее позиция по уголовному делу в отношении Ф. являлась процессуально нейтральной. Принуждение… такого лица к даче ложных показаний перекрывает доступ суда к доказательственной базе – информации, имеющей значение для правильного разрешения уголовного дела. Все изложенное, по мнению суда апелляционной инстанции, определяет статус Г. по уголовному делу в отношении Ф. не иначе как свидетеля, поэтому доводы жалобы адвоката в указанной части суд апелляционной инстанции также находит несостоятельными»¹⁵.

Данная мотивировка примечательна в том числе ввиду ссылки на правовой подход Конституционного Суда РФ. Стоит подчеркнуть, что согласно его мнению, наоборот, позицию этого участника «нельзя рассматривать как процессуально нейтральную». Думается, что она не становится таковой и после вынесения в отношении его приговора, который, в частности, может быть отменен по благоприятным для осужденного мотивам независимо от каких-либо сроков. Высшим судебным органом отмечено: «…обвиняемый по уголовному делу, выделенному в отдельное производство в связи с заключением досудебного соглашения о сотрудничестве, при производстве допроса в судебном заседании по основному уголовному делу в отношении лица, обвиняемого в совершении преступления в соучастии с ним, приобретает в процессе по основному делу особый статус, который не может быть соотнесен в полной мере ни с правовым положением свидетеля, ни с правовым положением подсудимого»¹⁶. Другое дело, что эти суждения Конституционного Суда РФ были сформулированы применительно к ситуации о необходимости допроса указанного субъекта в специальном порядке с учетом наличия у него уникального правового положения в уголовном процессе. Вместе с тем эти особенности сами по себе не предопределяют оценку данных им показаний как недопустимых. Они подлежат проверке и оценке по общим правилам¹⁷.

Соответственно, нет сомнений в необходимости его уголовно-правовой охраны от незаконного воздействия на тех же основаниях, что и процессуально нейтрального свидетеля. Поэтому общий вывод Верховного Суда Республики Бурятия о законности осуждения Ф. по ч. 2 ст. 309 УК РФ видится верным. Несовершенна аргументация, положенная в основу этого решения. Следовало бы акцентировать внимание на том, что в ст. 309 УК РФ под свидетелем подразумевается не столько участник судопроизводства, предусмотренный ст. 56 УПК РФ, сколько лицо, которое может сообщить следователю, дознавателю, суду значимые для субъекта подкупа или принуждения сведения. Именно наличие такой возможности и выступает тем сущностным признаком, предопределяющим его фактическое положение независимо от формального статуса.

Наконец, нуждается в разъяснении вопрос о допустимости квалификации подкупа и принуждения по ст. 309 УК РФ при условии отсутствия факта возбуждения уголовного дела, в рамках которого предполагается последующая дача ложных показаний (уклонение от показаний). В научной литературе между криминалистами развернулась дискуссия. По мнению С. М. Кочои, это условие не может служить препятствием к правовой оценке содеянного по данной норме уголовного закона¹⁸. Иной позиции придерживается П. С. Яни: «…если на момент соответствующего воздействия на лицо, пострадавшее от вредоносного деяния, уголовное дело об этом вредоносном деянии возбуждено не было, в действиях, состоящих в подкупе либо принуждении такого лица к уклонению от дачи показаний (даче ложных показаний), которые могут от него потребоваться после возбуждения уголовного дела, состава преступления, предусмотренного ст. 309 УК, нет»¹⁹.

Позволим себе не согласиться с последним из данных суждений. Думается, что в случае признания верным подхода, согласно которому следует отталкиваться от фактического положения подкупаемого (принуждаемого) лица, соответствующий факт возбуждения уголовного дела не должен иметь значения. Если не принимать во внимание необходимость процессуального оформления статуса свидетеля или потерпевшего, то не стоит и учитывать, вынесено ли ранее постановление, предусмотренное п. 1 ч. 1 ст. 145 УПК РФ.

Представляется, что лежащая в основе широкого понимания природы участников судопроизводства позиция Конституционного Суда РФ никак не связывает таковое с обязательностью констатации события преступления компетентными должностными лицами²⁰. Скорее, наоборот. Обратимся к следующим формулировкам, включенным высшим судебным органом в текст одного из постановлений: «Учитывая, что в стадии возбуждения уголовного дела разрешается лишь вопрос о наличии достаточных данных, указывающих на признаки преступления, как основания для принятия соответствующего процессуального решения… и лицо может быть признано потерпевшим лишь с момента возбуждения уголовного дела… вопрос о признании лица потерпевшим (здесь и далее выделено нами. – Е. Б., А. К.) в случае, если в возбуждении уголовного дела было отказано в связи с истечением срока давности уголовного преследования, остается, таким образом, неразрешенным в уголовно-процессуальном порядке и, по общему правилу, разрешен быть не может, а потому не может ни презюмироваться, ни отвергаться причинение преступлением физического, имущественного и (или) морального вреда. Между тем… пострадавшее лицо не может быть лишено права на подачу заявления о присуждении компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок на том лишь основании, что оно не получило формального уголовно-процессуального статуса потерпевшего вследствие того, что по его заявлению… своевременно, в установленный законом срок не принято решение о возбуждении уголовного дела о преступлении, по которому в итоге вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с истечением срока давности уголовного преследования»²¹.

В приведенном решении разобрана иная – не имеющая прямого отношения к исследуемой проблеме – ситуация. Однако Конституционный Суд РФ, вновь оперируя тезисом о том, что «правовой статус лица как потерпевшего устанавливается исходя из фактического его положения и лишь процессуально оформляется постановлением дознавателя, следователя или суда», поставил (с точки зрения реализации определенных правовых возможностей) знак равенства между лицом, приобретшим формальный статус потерпевшего, и субъектом, фактически (даже предположительно в отсутствие постановления о возбуждении уголовного дела) пострадавшим от преступного деяния.

В другом случае, обосновывая необходимость предоставления лицу, заявившему о совершении преступления, возможности ознакомиться с материалами, положенными в основу постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, высший судебный орган заключил, что «в противном случае сообщившее о преступлении лицо, хотя и не признанное в официальном порядке потерпевшим, но полагающее себя пострадавшим от преступления, будет ущемлено в праве на судебную защиту…»²². Ранее в данном постановлении (п. 3) опять был повторен аргумент об обусловленности обеспечения гарантируемых Конституцией РФ прав и свобод в уголовном судопроизводстве фактическим положением гражданина как нуждающегося в таком обеспечении.

Соответственно, этот отправной тезис в равной степени актуален применительно к любому из этапов досудебного производства, в том числе проверке сообщения о преступлении. Поэтому, если исходить из того, что в ст. 309 УК РФ свидетель и потерпевший понимаются как лица, фактически таковыми являющиеся и нуждающиеся в уголовно-правовой охране от неправомерного воздействия с точки зрения достижения интересов правосудия, факт возбуждения уголовного дела, в рамках которого впоследствии предполагается дача ложных показаний (уклонение от показаний), не следует рассматривать в качестве существенно значимого.

Мотивируя правильность противоположного подхода, его сторонники достаточно убедительно обращаются к двум весомым (однако состоявшимся более 20 лет тому назад) актам Верховного Суда РФ (постановлению от 3 апреля 2002 г. № 155п02пр²³ и определению от 20 сентября 2002 г. № 44-002-117²⁴). Стоит отметить, что в первом примере надзорная инстанция хотя и подтвердила правильность данной в приговоре квалификации²⁵, но изначально не могла прийти к выводу о более тяжкой уголовно-правовой оценке содеянного, так как в соответствующей части вопрос об ухудшении стороной обвинения не был поставлен. В то же время обращение ко второму из данных прецедентов действительно свидетельствует об однозначной позиции судебного состава по рассматриваемому вопросу: «принуждение свидетеля к даче ложных показаний или отказу от дачи ложных показаний и уклонению от дачи показаний может иметь место при производстве предварительного следствия или дознания», т. е. исключительно после возбуждения соответствующего уголовного дела. Это же суждение, пожалуй, следует из п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. № 16²⁶: «Если угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью была выражена после изнасилования или совершения насильственных действий сексуального характера с той целью, например, чтобы потерпевшее лицо никому не сообщило о случившемся, такие деяния подлежат квалификации по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 119 УК РФ и, при отсутствии квалифицирующих признаков, по ч. 1 ст. 131 УК РФ либо ч. 1 ст. 132 УК РФ».

Однако в современной судебной практике присутствует множество примеров, когда высказанная ранее позиция Верховного Суда РФ не поддерживается.

Так, С. и Д. обвинялись, в частности, в принуждении потерпевшего (Ж.) к уклонению от дачи показаний, соединенном с угрозой убийством, причинением вреда здоровью, с применением насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего (ч. 4 ст. 309 УК РФ). Первоначально эти лица были оправданы в связи с отсутствием состава преступления. В приговоре констатировано, что Ж. на момент совершения в отношении его противоправного деяния не являлся потерпевшим. Отметим, что уголовное дело в этот момент также не было возбуждено. Однако кассационная инстанция, в том числе со ссылкой на анализируемую позицию Конституционного Суда РФ о фактическом статусе потерпевшего, отменила приговор в соответствующей части²⁷. Впоследствии С. и Д. осуждены по данному факту, действия квалифицированы по ч. 4 ст. 309 УК РФ. Суд апелляционной инстанции подтвердил правомерность этого решения, подчеркнув, что Ж., являясь пострадавшим от криминальных действий в силу причинения ему имущественного вреда, имел намерение проинформировать о совершенном преступлении правоохранительные органы путем подачи заявлений и дачи показаний, что предопределило поведение осужденных, имевшее единственной целью принуждение потерпевшего к нежелательному для него бездействию, создало предпосылки к уклонению потерпевшего от осуществления им своих процессуальных прав и обязанностей, что не отвечает справедливому разбирательству по делу²⁸.

Другой пример. Б. осужден за принуждение свидетеля П. (очевидца совершенного им убийства) к даче ложных показаний о своей непричастности к этому преступлению путем высказывания угроз убийством и применения насилия, не опасного для жизни или здоровья. Указанное принуждение было совершено 10 июля 2020 г. При этом уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ, было возбуждено 11 июля 2020 г. Вместе с тем действия Б. квалифицированы по ч. 3 ст. 309 УК РФ. Законность приговора подтверждена вышестоящими инстанциями²⁹.

Примечательно, что в этом случае осужденный и его защитник не оспаривали правомерность уголовно-правовой оценки содеянного по ст. 309 УК РФ. Вместе с тем в схожих ситуациях аргументы такого рода участников процесса во внимание не принимались. Так, в одном из решений кассационный суд общей юрисдикции указал: «Утверждения осужденного о том, что ко времени встречи с потерпевшей… уголовное дело возбуждено не было, на квалификацию содеянного не влияют, поскольку уголовный закон предусматривает ответственность за принуждение к даче ложных показаний независимо от того, было ли к тому моменту возбуждено дело, – умысел виновного может быть направлен на принуждение лица к даче ложных показаний в будущем, после возбуждения уголовного дела. Преступление окончено с момента принуждения потерпевшего (свидетеля) к даче ложных показаний безотносительно того, будут ли даны такие показания впоследствии»³⁰. Почти идентичные суждения, приводимые в качестве опровержения доводов стороны защиты, встречаются в других судебных актах³¹.

Как видно, определяющей становится целевая направленность подкупа или принуждения. С учетом этого думается, что ранее раскрытое положение п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. № 16 применимо, предположим, в тех случаях, когда виновный угрожает убийством или причинением тяжкого вреда здоровью пострадавшему с целью, чтобы последний не сообщил об изнасиловании или насильственных действиях сексуального характера любым лицам (например, родителям, супругу, брату, друзьям, коллегам), за исключением правоохранительных органов. Если же субъект преступления требует от потерпевшего отказаться от информирования о случившемся компетентных должностных лиц, с очевидностью предполагая впоследствии возбуждение уголовного дела по признакам преступлений, предусмотренных ст. 131 или 132 УК РФ, содеянное должно быть квалифицировано по ч. 2 ст. 309 УК РФ.

Таким образом, судебные инстанции допускают в некотором роде широкое толкование понятий «свидетель» и «потерпевший», содержащихся в ст. 309 УК РФ. Эта практика опирается на правовую позицию Конституционного Суда РФ о процессуальной природе участников уголовного судопроизводства, согласно которой обеспечение определенных прав и свобод должно осуществляться с учетом фактического положения лица как нуждающегося в таковых. Указанный тезис вполне может быть применим при решении вопроса об уголовно-правовой охране лиц, подвергающихся незаконному воздействию в виде подкупа или принуждения. Поэтому данное восприятие свидетеля и потерпевшего применительно к ст. 309 УК РФ видится верным. При этом факт возбуждения уголовного дела, по которому в дальнейшем предполагается дача ложных показаний (уклонение от показаний), учитывать не следует.

Библиографический список

1. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: В 2 т. (постатейный) / А. В. Бриллиантов, Г. Д. Долженкова, Э. Н. Жевлаков и др.; под ред. А. В. Бриллиантова. – 2-е изд. – М.: Проспект, 2015. – Т. 2. – 704 с.


2. Кочои С. М. Ответственность за подкуп или принуждение к даче показаний или уклонению от дачи показаний либо к неправильному переводу (ст. 309 УК РФ): вопросы законодательной конструкции и практики применения // Актуальные проблемы российского права. – 2019. – № 10.


3. Крылова Н. Подкуп свидетеля, потерпевшего и иных участников процесса: проблемы теории и правоприменения // Уголовное право. – 2018. – № 3.


4. Скрипченко Н. Ю. Квалификация преступлений против правосудия в свете новых разъяснений Пленума Верховного Суда РФ // Уголовное право. – 2023. – № 1.


5. Яни П. Подкупаемый (принуждаемый) потерпевший (ст. 309 УК) // Законность. – 2020. – № 8.

Ссылка для цитирования статьи:

Быкова Е. Г., Казаков А. А. Подкуп и принуждение свидетеля и потерпевшего к даче ложных показаний (уклонению от дачи показаний) (ст. 309 УК РФ): некоторые дискуссионные вопросы квалификации // Уголовное право. 2024. № 9. С. 3–15.


Cтатья поступила в редакцию 07.03.2024, принята к публикации 10.052024.