DOI 10.52390/20715870_2025_3_3 EDN ZDMCUE УДК 343 ББК 67.408

Зарема Измаиловна Абазехова, аспирант Высшей школы государственного аудита МГУ имени М.В. Ломоносова E-mail t.zarema2013@yandex.ru Author ID 1143365 SPIN-код 8609-4912

Аннотация. Преступное сообщество активно использует возможности, предоставляемые современными криптоактивами в целях осуществления своей деятельности. В частности, криптовалюта может являться частью дохода, получаемого от незаконной организации и проведения азартных игр с помощью информационно-телекоммуникационной сети Интернет. В исследовании высказывается позиция, согласно которой криптовалюта должна включаться в доход, полученный от незаконных азартных онлайн-игр. Отдельно рассмотрены случаи судебной практики, свидетельствующие о том, что организаторы азартных игр в сети Интернет предпринимают попытки придать своей деятельности законный вид путем ее маскировки под процесс зарабатывания криптовалюты (майнинг).

Ключевые слова: криптовалюта; майнинг; незаконное проведение азартных игр; азартные игры в сети Интернет; роль криптовалюты в незаконных азартных играх; экономические преступления.

ABAZEKHOVA Zarema Izmailovna, Postgraduate Student of the Higher School of Public Audit of Lomonosov Moscow State University (t.zarema2013@yandex.ru)

The role of cryptocurrency in the illegal organization and conduct of gambling using the Internet information and telecommunications network ¹
Abstract. The criminal community actively uses the opportunities provided by modern crypto assets to carry out its activities. In particular, cryptocurrency may be part of the proceeds from the illegal organization and conduct of gambling using the Internet information and telecommunications network. The study takes the position that cryptocurrency should be included in the proceeds from illegal online gambling. The cases of judicial practice are separately considered indicating that the organizers of gambling on the Internet make attempts to give their activities a legal appearance by disguising them as the process of earning cryptocurrency (mining).

Keywords: cryptocurrency; mining; illegal gambling; gambling on the Internet; role of cryptocurrency in illegal gambling; economic crimes.

В ряде российских научных источников понятия «криптовалюта» и «цифровая валюта» используются в качестве синонимов². Однако в ходе принятия Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ, посвященного регулированию цифровых финансовых активов (далее – ЦФА) и цифровой валюты, законодатель отказался от использования термина «криптовалюта»³. Вместе с тем в ч. 3 ст. 1 данного закона закреплено: «Цифровой валютой признается совокупность электронных данных (цифрового кода или обозначения), содержащихся в информационной системе, которые предлагаются и (или) могут быть приняты в качестве средства платежа, не являющегося денежной единицей Российской Федерации, денежной единицей иностранного государства и (или) международной денежной или расчетной единицей…»⁴.

Отсутствие законодательного закрепления категории «криптовалюта» приводит к появлению множества теоретических подходов к ее определению. Попытки формулирования дефиниции криптовалюты предпринимались как в коллективных трудах⁵, так и исследованиях отдельных авторов в гражданско-правовой сфере, в частности А. А. Максурова⁶, К. А. Мефодьевой⁷, К. Б. Раздорожного⁸ и других.

Р. М. Янковский под ней понимает «платежные единицы, имеющие исключительно расчетную функцию и не удостоверяющие дополнительных прав требования к эмитенту»⁹. По мнению М. Л. Башкатова, криптовалюту можно понимать в широком и узком смыслах: «Криптовалюта в ее узком значении понимается в качестве платежного токена, то есть расчетной единицы, учитываемой на децентрализованной платежной платформе на базе блокчейна. В широком смысле криптовалюта является токеном, но не каждый токен является криптовалютой, при этом криптовалюта может использоваться не только как средство расчетов, а токены, наоборот, как средство расчетов»¹⁰. Автор отмечает, что гражданско-правовая квалификация криптовалюты является сложной. Это обусловлено необходимостью использования множества специальных и не употреблявшихся ранее в правовой литературе понятий (токен, блокчейн, майнинг) для определения ее сущностных и функциональных характеристик.

Фактическая роль криптовалюты в современных общественных отношениях обусловливает потребность в установлении ее значения в преступлениях в сфере экономической деятельности, в частности в незаконной организации и проведении азартных игр в сети Интернет.

Понятие криптовалюты в уголовном праве

В сфере уголовного права распространение получила позиция, согласно которой «криптовалюты в настоящий момент можно рассматривать исключительно как новые явления, которые не признаются – и по своим свойствам не могут признаваться – ни вещами, ни имущественным правом, а требуют выработки отдельного (на наш взгляд, законодательного) правового статуса»¹¹. Представляется, что такой статус должен быть установлен во всех сферах законодательства, которые непосредственно затрагивают криптовалюту как специфическое правовое явление.

Как отмечает К. В. Ображиев, «цифровая валюта (криптовалюта), в отличие от цифровых финансовых активов, не удовлетворяет обязательственных, корпоративных или иных гражданских прав, а представляет экономическую ценность как таковая»¹². Исследователем отмечается, что с точки зрения уголовно-правовой квалификации первостепенное значение имеют инструментальные правоприменительные соображения, а не вопрос гражданско-правового режима цифровых объектов¹³. Вместе с тем стоит отметить позицию отдельных авторов, поднимающих проблему автономии и акцессорности уголовного права в толковании межотраслевых терминов и настаивающих на недопустимости множественного толкования одного термина в рамках уголовного закона¹⁴.

Оценка криптовалюты для определения ее роли в процессе квалификации деяния происходит в зависимости от конкретной задачи, поставленной автором. При рассмотрении вопросов, связанных с установлением размера и ущерба при квалификации посягательства на цифровую валюту, М. А. Филатовой «предлагается рассматривать цифровую валюту как иное имущество в целях защиты от общественно опасных посягательств»¹⁵. При определении особенности квалификации преступлений, связанных с обращением криптовалюты, Е. А. Русскевич, И. И. Малыгин заключают, что она может являться как средством совершения преступления, так и предметом преступного посягательства¹⁶.

Маскировка незаконной игорной деятельности в сети Интернет под проведение майнинга

Процесс заработка и конвертации криптовалюты обозначается понятием «майнинг»¹⁷. Он представляет собой деятельность по созданию новых структур для обеспечения функционирования криптовалюты и с технической точки зрения сводится к серии вычислений с определенными параметрами, которые осуществляются с использованием электронно-вычислительных комплексов и специального программного обеспечения, например с помощью электронно-вычислительных машин (далее – ЭВМ). В свою очередь, аренда мощностей для майнинга, осуществляемая с использованием услуг удаленного центра обработки данных, в котором находятся компьютерные системы и связанные с ними компоненты, именуется «облачный майнинг»¹⁸.

С вступлением в силу Федерального закона от 8 августа 2024 г. № 221-ФЗ появилось официальное определение: «Майнингом цифровой валюты признается деятельность по проведению математических вычислений путем эксплуатации технических и программно-аппаратных средств для внесения записей в информационную систему, использующую технологию, в том числе технологию распределенного реестра, имеющих целью выпуск цифровой валюты и (или) получение лицом, осуществляющим такую деятельность, вознаграждения в цифровой валюте за подтверждение записей в информационной системе»¹⁹. Данный документ содержит также определения пула, адреса кошельков криптовалюты и других элементов, которые связаны с добычей криптовалютных ресурсов, описывает правила работы для майнеров и определяет лица, которые могут майнить. Внесенные изменения касаются занимающихся майнингом компаний и частных лиц. Закон не распространяется на физических лиц, которые используют криптовалюту в личных целях или занимаются ее продажей.

Такие аспекты указанных процессов, как потребность в значительном числе ЭВМ и установлении на них специальных программ (т. е. схожие характеристики процесса проведения азартных игр в сети Интернет), используются преступниками в целях придания правомерного вида противоправной деятельности по организации и проведению незаконных азартных игр в сети Интернет.

Так, судом установлено, что одним из обвиняемых в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 171.2 УК РФ, было приобретено не менее 13 системных компьютерных блоков, заключен договор аренды нежилого помещения, а также «оформлен пакет разрешительных документов в отношении ООО «Консалт-Инвест 13», предоставляющих неисключительное право пользования программным обеспечением «Сервис Доступа К Облачному Майнингу». Оно предоставляет возможность совершения сделок по аренде вычислительных мощностей для облачного майнинга, в том числе сделок по возмездному получению услуг облачного майнинга и сделок по возмездному отчуждению имущественных прав на единицы криптовалюты Walcoin 13.

По версии стороны защиты, один из подсудимых узнал о возможности облачного майнинга криптовалюты Walcoin и решил открыть майнинг-центр. Поскольку требований к нежилому помещению для майнинг-центра нет, а необходимое оборудование (персональный компьютер, системный блок, монитор и мышки), и программное обеспечение предоставлялись на условиях агентского договора, данный бизнес представлялся ему и соучастникам выгодным и привлекательным. Наличие в помещении ЭМВ с установленным оборудованием объяснялось подсудимым спецификой ведения бизнеса. Также стороной защиты указывалось на наличие договора по аренде вычислительных мощностей.

В свою очередь, суд на основании представленных доказательств, в том числе оглашенных в судебном заседании показаний подсудимых, данных при производстве предварительного расследования, показаний свидетелей, результатов обысков, осмотров, проверочных закупок и компьютерно-технических судебных экспертиз пришел к выводу о том, что фактически подсудимыми велась замаскированная деятельность по организации и проведению незаконных азартных игр.

Суд установил, что подсудимые путем обмена звонками, сообщениями и проч. координировали процесс работы заведения, в котором посетителями осуществлялась игра на ЭВМ с подсоединенным флеш-накопителем со специальным обеспечением, содержащим программы, активирующиеся при выходе на сайт с виртуальным адресом в сети Интернет. Относительно разрешительного пакета документов суд указал, что данная информация использовалась для введения в заблуждение нанятых сотрудников о специфике работы организации, а также сотрудников правоохранительных органов и иных лиц²⁰.

Судом не всегда проводится комплексная оценка действий, направленных на придание игорному бизнесу вида законной деятельности. Судом апелляционной инстанции указано на факт маскировки самого программного обеспечения, предназначенного для проведения азартных игр, под программы, разработанные для иных целей. Экспертом в судебном заседании было указано на то, что «отличие интерфейса было предназначено для маскировки игрового процесса под майнинг криптовалюты либо процесс совершения торговых операций с ценными бумагами-векселями»²¹.

В отдельных случаях вместо указания конкретных действий обвиняемых по маскировке незаконной организации и проведения азартных игр в сети Интернет в решениях суда устанавливаются иные фактические обстоятельства дела, например последовательность действий посетителя, свидетельствующая о том, что он становится участником азартной игры на специальных терминалах, основным элементом которой являлся риск, описывается процесс азартной игры, специфика используемых компьютерных программ, а также отражается факт отсутствия разъяснения клиенту порядка процедуры майнинга со стороны персонала заведения²².

Судами не всегда указывается, какие непосредственные действия совершаются лицами для придания игорной деятельности мнимого законного характера. Так, в приговоре Кирово-Чепецкого районного суда Кировской области от 23 декабря 2021 г. по делу № 1-47/2022 суд указал, что К.С. с целью избежания уголовного наказания решил замаскировать свою незаконную деятельность под проведение майнинга²³. Приговор Кировского районного суда г. Саратова от 19 января 2021 г. по делу № 1-32/2021 содержит схожую формулировку без указания, на основании каких фактических обстоятельств дела суд пришел к такому выводу²⁴.

Однако в случае совершения лицами действий, направленных на придание своей незаконной деятельности по организации и проведению незаконных азартных игр в сети Интернет вида легальной, необходимо указывать, какие действия были для этого предприняты. Соответственно, при разрешении вопроса о том, является ли деятельность, организованная и проводимая лицами, заработком криптовалюты или незаконной деятельностью по проведения онлайн-игр, надлежит не только установить последовательность процесса действий, фактически совершаемых посетителями заведений в ходе работы на терминалах, но и оценивать результат – получение посетителем заведения криптовалютных единиц или денежных средств, а также привлекать экспертов и специалистов для оценки программного обеспечения, используемого обвиняемыми в процессе своей деятельности, установить конкретные действия, направленные на маскировку незаконной деятельности под процесс майнинга.

Криптовалюта как преступный доход

Деяния, ответственность за которые сейчас предусматривается ст. 171.2 УК РФ, ранее подпадали под действие состава незаконного предпринимательства, поскольку игорная деятельность, осуществляемая на законных основаниях, является видом предпринимательской деятельности²⁵. Наиболее очевидным вопросом, определяющим роль криптовалюты в незаконных организациях и проведении азартных игр в сети Интернет²⁶, является возможность ее квалификации как дохода, полученного в процессе проведения и организации незаконных азартных игр.

Законодатель не сформулировал понятие дохода для целей уголовно-правового регулирования. При этом в судебной практике (по вопросам уголовной ответственности за преступления в сфере незаконной предпринимательской и иной экономической деятельности) встречается понимание дохода как выручки от реализации товаров, работ или услуг (для целей толкования ст. 171 УК РФ)²⁷, так и как общей суммы незаконного обогащения, полученной в результате совершения преступления (без вычета произведенных расходов) в денежной (наличные, безналичные и электронные денежные средства в рублях и (или) в иностранной валюте) и (или) натуральной форме (движимое и недвижимое имущество, имущественные права, документарные и бездокументарные ценные бумаги и др.)²⁸.

Вопрос порядка определения дохода, полученного в ходе преступной деятельности, стал предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ. Постановление Конституционного Суда от 19 апреля 2023 г. № 19-П, касающееся заключения ограничивающего конкуренцию соглашения (ст. 178 УК РФ), содержит вывод о том, что понятие «доход» не допускает различного толкования, поскольку оно обозначает одну выделенную по функциональному назначению экономико-правовую категорию, которая в уголовно-правовом смысле служит индикатором достижения противоправного поведения той степени опасности, которая требует реализацию принудительного потенциала уголовного права; иное противоречило бы принципу правовой определенности. Судам под доходом, полученным в результате заключения ограничивающего конкуренцию соглашения, необходимо понимать цену контракта «без ее уменьшения на размер каких-либо расходов, в том числе произведенных или необходимых (планируемых) в связи с исполнением этого контракта, включая расходы по уплате обязательных публично-правовых платежей»²⁹.

Говоря о ст. 171, 178 УК РФ, П. С. Яни отмечает, что «под доходом понимаются все поступления от другой стороны во исполнение формально законно заключенных договоров, контрактов»³⁰. Представляется, что позиция, согласно которой все поступления в процессе незаконной деятельности включаются в доход, соответствует задачам уголовно-правового регулирования. Согласимся с мнением Л. С. Аистовой, которая указывает, что термин «доход», используемый в УК РФ, исключает квалификацию полученных в ходе совершения преступления денежных средств как прибыли, поскольку «субъектами уголовного права являются лица недобросовестные... принимающие все меры к тому, чтобы их деятельность не была установлена в полном объеме»³¹ с целью избежать уголовной ответственности. Данная позиция соответствует точке зрения Пленума Верховного Суда РФ, разъясняющего в постановлении от 18 ноября 2004 г. № 23 порядок определения дохода, получаемого в ходе предпринимательской деятельности, применение которого возможно применить к незаконным организации и проведению азартных игр как одному из видов такой деятельности.

Определение размера преступного дохода

Часть 1 ст. 171.2 УК РФ закрепляет формальный состав преступления, в соответствии с которым необходимость в доказывании размера преступного дохода, полученного от организации или проведения азартных игр, в том числе проводимых в сети Интернет, отсутствует. Части 2 и 3 данной статьи предусматривают уголовную ответственность за организацию и проведение азартных игр, сопряженное с извлечением дохода в крупном и особо крупном размере.

Конструкции «доход в крупном размере» и «доход в особо крупном размере» в УК РФ определяются в виде количественной характеристики, что ставит вопрос о том, каким образом возможно установление размера незаконного дохода в том случае, когда платой за участие в незаконной азартной онлайн-игре является криптовалюта. При этом общепризнанная методика расчета денежной суммы, эквивалентной криптовалюте как средству платежа, отсутствует.

При квалификации деяний, в которых криптовалюта является средством платежа, можно встретить указание судов на нее как денежную сумму в рублях, полученную в процессе конвертации³², «эквивалентную сумму», установленную в ходе осмотра специалистом криптокошелька³³. Иногда суд не устанавливает размер полученного дохода. При этом указывается, что его установление даже в случае, когда одним из средств оплаты участия в азартной онлайн-игре является криптовалюта, не требуется, так как это не влияет на квалификацию действий подсудимых³⁴.

В научных исследованиях, если говорить об определении размера ущерба, когда криптоактив был предметом хищения, предлагаются следующие решения.

1. Размер ущерба устанавливается исходя из суммы, полученной в процессе конвертации криптовалюты при выводе средств с биткоин-кошелька;

2. Размер ущерба устанавливается на основании заключения эксперта. Как отмечают И. Л. Егорова, С. В. Козменкова, чаще всего незаконное предпринимательство происходит под видом легальной экономической деятельности, что сказывается на бухгалтерской финансовой отчетности, которая служит основным источником информации для выявления признаков преступления³⁵, ³⁶.

С учетом специфики состава, предусмотренного ст. 171.2 УК РФ, представляется возможным использование подходов к определению безналичных (электронных) денежных средств как предметов кражи или грабежа³⁷. Данные подходы представляются применимыми и в случае определения размера полученного дохода от незаконной деятельности по организации и проведению азартных игр в сети Интернет.

Библиографический список

1. Аистова Л. С. Незаконное предпринимательство. – СПб.: Юрид. центр Пресс, 2002.


2. Архипов А. Цифровые объекты как предмет хищения // Уголовное право. – 2020. – № 6.


3. Башкатов М. Л. Эволюция цивилистического понятия денег в современном праве: Дис. … канд. юрид. наук. – М., 2023.


4. Максуров А. А. Блокчейн, криптовалюта, майнинг: понятие и правовое регулирование: Монография. – 3-е изд. – М.: Издательско-торговая компания «Дашков и Ко», 2022.


5. Козменкова С. В., Груздева О. О. Использование комплексной судебно-экономической экспертизы по делам, связанным с искажением финансовой отчетности // Бухгалтерский учет в бюджетных и некоммерческих организациях. – 2020. – № 13.


6. Козменкова С. В., Егорова И. Л. Методические особенности производства судебно-бухгалтерской экспертизы по определению дохода от незаконной предпринимательской деятельности // Международный бухгалтерский учет. – 2021. – № 9.


7. Мефодьева К. А. Цифровые данные как объект гражданско-правового регулирования в Германии, США и России: Дис. … канд. юрид. наук. – М., 2019.


8. Немова М. И. Криптовалюта как предмет имущественных преступлений // Закон. – 2020. – № 8.


9. Ображиев К. В. Преступные посягательства на цифровые финансовые активы и цифровую валюту: проблемы квалификации и законодательной регламентации // Журнал российского права. – 2022. – Т. 26. – № 2.


10. Раздорожный К. Б. Финансово-правовое регулирование цифровых финансовых активов в Российской Федерации и в зарубежных странах: Дис. … канд. юрид. наук. – М., 2021.


11. Русскевич Е. А., Малыгин И. И. Преступления, связанные с обращением криптовалют: особенности квалификации // Право. Журнал Высшей школы экономики. – 2021. – № 3.


12. Умнова-Конюхова И. А. Тенденции трансформации права под влиянием нового этапа научно-технического прогресса // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. – 2021. – № 14 (4).


13. Филатова М. А. Проблемы установления размера и ущерба при квалификации посягательства на цифровую валюту // Уголовное право. – 2022. – № 1 (137).


14. Финансовое право в условиях развития цифровой экономики: Монография / К. Т. Анисина, Б. Г. Бадмаев, И. В. Бит-Шабо и др.; под ред. И. А. Цинделиани. – М.: Проспект, 2019.


15. Хилюта В. В. Пределы автономности уголовного права // Lex Russica. – 2019. – № 4.


16. Шевченко Е. Безналичные и электронные денежные средства как предмет грабежа и разбоя // Законность. – 2024. – № 5.


17. Яни П. Проблемы уголовно-правовой квалификации картеля // Законность. – 2020. – № 5.


18. Янина И. Ю. Уголовно наказуемая игорная деятельность как специальный состав незаконного предпринимательства // Безопасность бизнеса. – 2023. – № 2.


19. Янковский Р. М. Криптовалюты в российском праве: суррогаты, «иное имущество» и цифровые деньги // Право. Журнал Высшей школы экономики. – 2020. – № 4.

Ссылка для цитирования статьи:

Абазехова З. И. Роль криптовалюты в незаконной организации и проведении азартных игр с помощью информационно-телекоммуникационной сети Интернет // Уголовное право. 2025. № 3. С. 3–11.


Cтатья поступила в редакцию 30.09.2024, принята к публикации 28.11.2024.