DOI 10.52390/20715870_2025_5_3 EDN DXKIEU УДК 343.2 ББК 67.408

Мария Максимовна Зазирная, адвокат, кандидат юридических наук E-mail maria_zazirnaya@epam.ru

Андрей Владимирович Бастраков, адвокат, партнер адвокатского бюро «ЕПАМ» E-mail andrey_bastrakov@epam.ru

Аннотация. В статье рассматривается вопрос о возможности квалификации приобретения исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий как мошенничества в форме приобретения права на имущество и обосновывается невозможность такой квалификации с точки зрения признаков объективной стороны данного состава преступления, а также его предмета. Утверждается, в частности, что, даже абстрагируясь от физического признака предмета данных преступлений, в случае исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации вызывает сомнение и наличие остальных двух: по мнению авторов, приобретение исключительного права невозможно окончить, с точки зрения разъяснений высшей судебной инстанции, соответственно, речь не может идти и о приобретении несуществующего права на исключительное право, в связи с чем сомнительно наличие юридического признака предмета хищения. И поскольку нельзя оценить несуществующее гражданское право, под сомнением и экономический признак.

Ключевые слова: хищение; мошенничество; право на имущество; результаты интеллектуальной деятельности; средства индивидуализации, исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации, интеллектуальная собственность.

Zazirnaya Maria Maksimovna, Attorney-at-Law, Candidate of Laws (maria_zazirnaya@epam.ru)

Bastrakov Andrey Vladimirovich, Attorney-at-Law, Partner of Law Firm «EPAM» (andrey_bastrakov@epam.ru)

To the issue of the possibility of qualifying the acquisition of intellectual property rights as fraud

Abstract. The article addresses the issue of the possibility of qualifying the acquisition of exclusive rights to the results of intellectual activity and means of individualization of legal entities, goods, services and enterprises equivalent to the above as fraud in the form of acquisition of the property right, and substantiates the impossibility of such qualification in terms of the features of actus reus of this crime, as well as its subject. It is asserted, in particular, that, even abstracting from the physical feature of the subject of these crimes, in case of exclusive rights to the results of intellectual activity and means of individualization the presence of the other two also raises doubts: in the opinion of the authors, the acquisition of an exclusive right cannot be completed from the standpoint of the explanations of the highest judicial authority; accordingly, there can be no talk of acquiring a non-existent right to an exclusive right, in which connection the legal feature of the subject of misappropriation is dubious. Since it is impossible to assess a non-existent civil right, the economic feature is also put in doubt.

Keywords: misappropriation; fraud; right to property; results of intellectual activity; means of individualization; exclusive rights to the results of intellectual activity and means of individualization; intellectual property.

Несмотря на длительность существования состава мошенничества в отечественном уголовном праве и значительную доктринальную и практическую проработанность его признаков, в толковании некоторых из них по-прежнему остаются неразрешенные вопросы.

Одним из таких вопросов является определение и объем понятия «право на имущество» для целей применения ст. 159 УК РФ. Действительно, развитие технологий, да и в целом рыночных отношений ставит перед уголовно-правовой доктриной новые задачи в части включения в данное понятие прав на принципиально новые объекты гражданского оборота.

Однако до настоящего времени нет единства в понимании возможности включения в объем данного понятия прав на достаточно давно существующие объекты гражданских правоотношений, а именно – результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации.

При том, что отрицательный ответ на данный вопрос является более или менее распространенным в доктрине¹, ², ³, ⁴, ⁵ и правоприменительной практике, существуют и альтернативные точки зрения на этот счет.

В частности, П. П. Степанов и В. А. Губко полагают, что квалификация приобретения исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации допустима, однако, при переходе правомочий как на использование, так и на распоряжение данными правами⁶, С. М. Кочои предлагает отказаться от понятия «право на имущество» и включить его в определение имущества, под которым следует понимать вещи, включая деньги и ценные бумаги, иное имущество, в том числе имущественные права⁷, И. В. Ильин определяет приобретение прав на имущество как совершенное с корыстной целью противоправное безвозмездное приобретение виновным в свою пользу или пользу третьих лиц имущественного права, принадлежащего другому лицу и причинившего ему материальный ущерб, а к имущественным правам относит в том числе исключительные права на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации⁸, Л. В. Григорьева указывает, что предметом мошенничества могут выступать информация, заложенная в памяти ЭВМ, данные, находящиеся в перемещающихся программах компьютеров, сами программы⁹.

В правоприменительной практике давно можно встретить приговоры, которыми как мошенничество квалифицированы приобретение исключительных прав на товарные знаки¹⁰, изобретения¹¹, программы для ЭВМ¹² и пр. К сожалению, в отличие от приведенных выше доктринальных исследований обнаружить в решениях судов полноценное обоснование данной квалификации не представляется возможным.

В основном дискуссия о возможности такой квалификации сосредоточена вокруг вопроса о предмете хищения и, соответственно, о возможности отнесения результатов интеллектуальной деятельности и имущественных (исключительных) прав на них к категории «имущество»¹³, ¹⁴. Также в основном исследователи ссылаются на ст. 128 ГК РФ и приводят свое видение возможности отнесения тех или иных объектов гражданских прав к категории «имущество»¹⁵, ¹⁶.

Оставим дискуссию о том, являются ли сами результаты интеллектуальной деятельности или же исключительные права на них имуществом, цивилистам. Тем более что в ст. 128 ГК РФ речь идет не о том, что является имуществом, а что нет. В данной норме перечислены объекты, по поводу которых возникают гражданские правоотношения и, соответственно, на которые возникают как имущественные, так и неимущественные гражданские права. Результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации приведены в данной норме наряду с имущественными правами.

Таким образом, независимо от того, являются ли результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации имуществом, они точно являются объектами гражданских прав, на которые в соответствии со ст. 1226 ГК РФ возникают интеллектуальные права, которые включают исключительное право, являющееся имущественным правом, а в случаях, предусмотренных ГК РФ, – также личные неимущественные права и иные права (право следования, право доступа и другие).

Вопросы о том, являются ли объекты интеллектуальных прав или же сами исключительные права на них имуществом, равно как и причиняет ли какой-либо вред непосредственному объекту мошенничества посягательство на них, безусловно важны, однако очевидно, что правоприменительная практика не изъявляет желания погружаться в эту непростую проблематику. Так, термин «имущество» суды порой определяют не со ссылкой на нормы ГК РФ, а со ссылкой на п. 13.1 ст. 5 УПК РФ¹⁷, являющуюся глоссарием для целей уголовного процесса, но не для квалификации хищений.

Недопустимость квалификации обманного приобретения имущественных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации как мошенничества de lege lata, кроется не только и не столько в объекте и предмете преступления, предусмотренного ст. 159 УК РФ. В настоящей статье будет предпринята попытка обосновать недопустимость такой квалификации с точки зрения объективной стороны мошенничества в форме приобретения права на имущество. В частности, речь идет о том, что приобретение исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации не содержит ни деяния, входящего в объективную сторону мошенничества (даже в форме приобретения права), ни общественно опасных последствий, наступление которых требуется для квалификации деяния как любой формы хищения.

В той или иной мере все упомянутые в настоящей статье авторы, допускающие возможность квалификации интеллектуальной собственности как предмета мошенничества, сходятся в том, что речь только о мошенничестве в форме приобретения права на имущество, данную форму мошенничества и будем рассматривать.

Указанную проблему также предлагается рассмотреть на конкретном примере из правоприменительной практики.

Так, приговором Дорогомиловского районного суда г. Москвы лицо признано виновным в совершении мошенничества путем регистрации программ для ЭВМ в реестре программ для ЭВМ с указанием в качестве правообладателя исключительных прав на них иной организации, нежели лицо, признанное потерпевшим по уголовному делу. Способ совершения преступления суд усмотрел в сообщении Федеральному институту промышленной собственности (ФИПС) заведомо ложных сведений о том, что указанная выше организация является правообладателем исключительных прав на приведенные программы для ЭВМ. При этом в данном приговоре одновременно содержатся следующие утверждения:

1) осужденным «было приобретено право на чужое имущество путем обмана, а именно на исключительные права на следующие программы для ЭВМ…»;

2) «имущество – исключительные права на программы для ЭВМ… незаконно поступили в распоряжение» виновного лица, что лишило потерпевшего «прав, предусмотренных ст. 1233 ГК РФ – распоряжаться исключительными правами на программы для ЭВМ, в том числе путем их отчуждения по договору другому лицу или предоставления другому лицу права использования соответствующего результата интеллектуальной деятельности в установленных законом пределах, а также осуществлять иные правомочия, закрепленные в том числе статьей 1229 ГК РФ».

3) размер общественно опасных последствий составляет стоимость самих исключительных прав на программы для ЭВМ¹⁸.

Приведенные утверждения, на наш взгляд, находятся в противоречии друг с другом, поскольку из них следуют сразу три разных варианта описания предмета преступления: право на исключительное право на программы для ЭВМ, право распоряжения исключительным правом на программы для ЭВМ, исключительное право на программы для ЭВМ. Это, полагаем, не укладывается в привычное понимание хищения как преступления, в результате которого потерпевший утрачивает, а виновный приобретает одно и то же имущество или право на него.

У включения в приговор данных формулировок есть вполне объяснимые причины.

Начнем с формулировки «право на чужое имущество, а именно на исключительные права на программы для ЭВМ», которая непосредственно связана с моментом окончания мошенничества в форме приобретения права на имущество.

Как указывает П. С. Яни, даже если право на получение патента можно, как это делают некоторые цивилисты, признать имущественным, оно все равно не становится предметом указанного в ст. 159 УК «приобретения права на чужое имущество», поскольку право на получение патента представляет собой «право на получение права», т. е. право на распоряжение РИД лишь опосредованное, а не непосредственное¹⁹. Однако о «праве на право» приходится говорить применительно к любому приобретению имущественных прав на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации в контексте квалификации таких действий, как мошенничество.

Так, согласно п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», если мошенничество совершено в форме приобретения права на чужое имущество, преступление считается оконченным с момента возникновения у виновного юридически закрепленной возможности вступить во владение или распорядиться чужим имуществом как своим собственным²⁰. Таким образом, Пленум Верховного Суда РФ связывает момент окончания такого преступления именно с моментом возникновения возможности вступить во владение или распорядиться имуществом, а не имущественным правом.

Наступление момента возникновения у виновного юридически закрепленной возможности вступить во владение или распорядиться результатом интеллектуальной деятельности, равно как и средством индивидуализации, невозможно в силу правовой природы данных объектов гражданских прав, на что прямо указывает гражданское законодательство.

Владение характеризуется физическим обладанием вещью и волей владельца, выражающей намерение сохранить вещь для себя²¹, тогда как в соответствии с п. 1 ст. 1229 ГК РФ содержание исключительного права составляет только правомочие использовать результат интеллектуальной деятельности. Иных имущественных прав на результаты интеллектуальной деятельности не возникает. Программой для ЭВМ, которая является, по сути, текстом и охраняется как литературное произведение, невозможно физически обладать, владеть можно экземпляром программы на материальном носителе, но от этого не возникает физическое господство над программой, поскольку ее текст может быть воспроизведен бесчисленное количество раз. Данная позиция подтверждается пп. 1 и 3 ст. 1227 ГК РФ, в соответствии с которыми интеллектуальные права не зависят от права собственности и иных вещных прав на материальный носитель (вещь), в котором выражены соответствующие результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации, и к ним не применяются положения раздела II ГК РФ о праве собственности и об иных вещных правах.

Распоряжаться программами для ЭВМ и иными результатами интеллектуальной деятельности, как и приравненными к ним средствами индивидуализации, невозможно в силу прямого указания ГК РФ. В соответствии с п. 4 ст. 129 ГК РФ результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации не могут отчуждаться или иными способами переходить от одного лица к другому. Однако права на такие результаты и средства, а также материальные носители, в которых выражены соответствующие результаты или средства, могут отчуждаться или иными способами переходить от одного лица к другому в случаях и в порядке, которые установлены ГК РФ.

Таким образом, если квалифицировать исключительное право на программу для ЭВМ как право на имущество и, соответственно, предмет мошенничества, совершение такого мошенничества принципиально невозможно окончить, поскольку момент, когда любое лицо, включая потерпевшего, получает юридически закрепленную возможность вступить во владение или распорядиться программой для ЭВМ, равно как и любым другим результатом интеллектуальной деятельности, как своим собственным, не наступит никогда.

Исключительным правом в отличие от самого результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации распорядиться можно, хоть и нельзя владеть (опять же физическое господство над абстрактным правом представляется невозможным, поэтому лицо, которому принадлежит исключительное право, ГК РФ называет правообладателем, а не владельцем). Казалось бы, никаких препятствий нет, если в качестве имущества рассматривать не сам объект интеллектуальных прав, а только исключительное право на него. По этому пути и пошел суд в приведенном выше решении, однако не учел, как представляется, следующего.

Предмет преступления, предусмотренного ст. 159 УК РФ, по-прежнему сформулирован как право на имущество, а не имущественное право, хотя данная формулировка и критикуется многими авторами²², ²³, ²⁴. Это порождает необходимость определить, что в рассматриваемой ситуации является правом, а что имуществом. Но, даже оставляя в стороне дискуссию о соотношении понятий «право на имущество» и «имущественное право», следует отметить, что традиционно в цивилистике выделяют структуру гражданского правоотношения, которая включает следующие его элементы: объект, субъектный состав и юридическое содержание в виде субъективных прав и юридических обязанностей²⁵. Соответственно, даже если мы говорим об имущественном праве вместо права на имущество, как самостоятельные элементы гражданского правоотношения существуют это субъективное гражданское право и его объект. Исключительное право представляет собой имущественное право, имеющее своим объектом результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации²⁶.

С. Н. Братусь определял субъективное гражданское право как установленную и гарантированную государством меру возможного поведения лица²⁷. Пожалуй, справедливым будет утверждение и о том, что при всей размытости рассматриваемой нами категории правом на имущество все же является предусмотренное гражданским законодательством право, в принципе существующее как институт гражданского права. В гражданском праве РФ допускаются непоименованные договоры, но не непоименованные субъективные гражданские права. В противном случае мы не смогли бы вести речь о правомерности или противоправности приобретения права, в том числе применительно к хищению, поскольку такие условия отсутствовали бы в законе.

Сосредоточиваясь на вопросе о том, можно ли относить результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации к имуществу, П. П. Степанов и В. А. Губко указывают на то, что в ст. 128 ГК РФ указаны имущественные права, а поскольку исключительное право на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации является имущественным, то и препятствий в отнесении исключительных прав к категории «имущество» нет²⁸, схожей позиции придерживается ряд других авторов²⁹. Данная позиция представляется ошибочной.

В ст. 128 ГК РФ не просто так упомянуты результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации и не упомянуты исключительные права на них в качестве прочих имущественных прав. Статья 128 ГК РФ посвящена объектам, на которые возникают субъективные гражданские права, поэтому в том случае, если мы рассматриваем само исключительное право на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации как не перечисленное в ст. 128 ГК РФ имущественное право, мы будем вынуждены говорить о существовании некоего гражданского права, объектом которого является исключительное право на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации, как применительно к уголовно-правовой категории права на имущество, так и применительно к гражданскому правоотношению. Тем не менее, такого института, как права на исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности или приравненные к ним средства индивидуализации, отечественное гражданское право не знает. Приведенное в пример П. С. Яни право на получение патента³⁰ действительно представляет собой право на право, но в данном случае речь идет о праве на приобретение исключительного права путем получения патента, а все же не о праве на исключительное право, тем более что такая юридическая природа права на получение патента следует из ГК РФ.

Поскольку квалификация приобретения исключительного права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации как мошенничества ведет к неизбежному созданию неизвестных правовой науке конструкций, то закономерен вопрос, чем от исключительных прав отличаются, например, безналичные денежные средства и бездокументарные ценные бумаги, отнесенные ст. 128 ГК РФ к имущественным правам, но успешно квалифицируемые правоприменительной практикой как предметы мошенничества?

В отличие от исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации, поименованные в ст. 128 ГК РФ имущественные права, по крайней мере безналичные денежные средства и бездокументарные ценные бумаги, в той или иной степени являются фикцией вещи. Например, такая вполне бездокументарная ценная бумага, как акция, о правовой природе которой существует множество дискуссий, является полноценным объектом права собственности, что отражено в нормативных правовых актах и обширной судебной практике³¹.

Подводя итог анализу приобретения исключительного права с точки зрения деяния, входящего в объективную сторону мошенничества, следует резюмировать: в том случае, если правом на имущество для целей ст. 159 УК РФ является исключительное право на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации, оконченное приобретение такого права в логике Пленума Верховного Суда РФ невозможно, поскольку само «имущество» в виде результатов интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации неотчуждаемо и возможность распорядиться им как своим собственным или владеть недостижима; если же имуществом для целей ст. 159 УК РФ является само исключительное право, то виновный должен приобрести несуществующий юридический конструкт – право на исключительное право.

Также необходимо рассмотреть возможность причинения общественно опасных последствий мошенничества применительно к приобретению исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации. Стоимостью предмета хищения определяется и размер наступивших общественно опасных последствий данного преступления. В случае состава мошенничества это следует из п. 30 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате».

В рассматриваемой ситуации, если, например, виновным лицом приобретено право на исключительное право на программу для ЭВМ, оно же должно быть утрачено потерпевшим (если допустить, что до этого потерпевший обладал правом на исключительное право на программу для ЭВМ), следовательно, его фактическая стоимость на момент совершения преступления и подлежит оценке в целях определения размера общественно опасных последствий.

Согласно ст. 7 Федерального закона от 29 июля 1998 г. № 135-ФЗ «Об оценочной деятельности в Российской Федерации» в случае, если в нормативном правовом акте, содержащем требование проведения оценки какого-либо объекта оценки, либо в договоре об оценке объекта оценки не определен конкретный вид стоимости объекта оценки, установлению подлежит рыночная стоимость данного объекта³². Исходя из данного положения федерального закона упомянутая в п. 30 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48 фактическая стоимость предмета хищения также должна определяться как рыночная.

В соответствии со ст. 5 Федерального закона от 29 июля 1998 г. № 135-ФЗ «Об оценочной деятельности в Российской Федерации» к объектам оценки относятся: отдельные материальные объекты (вещи); совокупность вещей, составляющих имущество лица, в том числе имущество определенного вида (движимое или недвижимое, в том числе предприятия); право собственности и иные вещные права на имущество или отдельные вещи из состава имущества; права требования, обязательства (долги); работы, услуги, информация; иные объекты гражданских прав, в отношении которых законодательством Российской Федерации установлена возможность их участия в гражданском обороте. Одним словом, речь идет о самостоятельных объектах гражданского оборота. Таким образом, исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации оценке подлежат, тогда как несуществующее субъективное право либо же отдельное правомочие – нет.

Практический выход из данной ситуации прост и отражен в приведенном выше приговоре. В качестве размера последствий определена стоимость исключительных прав на программы для ЭВМ, которые, исходя из фабулы приговора, виновный не приобретал, а потерпевший не утрачивал³³.

Кроме того, в силу п. 1 примечаний к ст. 158 УК РФ в результате хищения должен быть причинен ущерб собственнику или иному владельцу имущества. Такая конструкция очевидно связана с объектом хищений, в том числе мошенничества. Может ли предметом мошенничества стать такое имущество или имущественное право, которое в принципе не может быть в собственности или во владении как виновного, так и потерпевшего лица? Может ли в результате каких-либо действий с таким предметом быть причинен ущерб собственнику или иному законному владельцу имущества? Ведь в соответствии с п. 1 ст. 1227 ГК РФ интеллектуальные права не зависят от права собственности и иных вещных прав на материальный носитель, какие-либо вещные права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации не возникают.

Исключительное право на охраняемый результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации предоставляет его субъекту возможность использовать данный объект любым не противоречащим закону способом. Так, правообладатель может как разрешать, так и запрещать другим лицам использовать результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации³⁴. То же следует из его легального определения в п. 1 ст. 1229 ГК РФ. В. В. Хилютой высказана точка зрения, согласно которой при получении только права пользования имуществом квалифицировать действия по норме о хищении будет невозможно, поскольку в таком случае не причиняется прямой положительный материальный ущерб³⁵. Представляется, что с данной позицией следует согласиться, тем более применительно к результатам интеллектуальной деятельности и средствам индивидуализации.

Как указано выше, сами результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации не являются оборотоспособными и не могут отчуждаться или иными способами переходить от одного лица к другому, объектом же правомочия по распоряжению являются сами исключительные права на них (п. 4 ст. 129 ГК РФ). Кроме того, как указывает В. А. Дозорцев, признаками рассматриваемых объектов являются их неограниченность в пространстве и, как следствие, возможность одновременного использования неограниченным кругом лиц³⁶. По этой же причине в случае приобретения исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации не наступают необходимые для квалификации хищения общественно опасные последствия в результате утраты потерпевшим приобретаемого виновным имущественного права.

В настоящей статье рассматривается исключительно возможность квалификации действий по приобретению исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации в отсутствие нарушения указанных прав в виде незаконного использования таких объектов, равно как и присвоения авторства (в ином случае речь бы шла о квалификации по специальным составам, предусмотренным ст. 146, 147 и 180 УК РФ соответственно).

Законом предусмотрены две группы способов перехода исключительных прав от одного лица к другому: на основании договора или без договора (универсальное правопреемство). Следовательно, приобретение исключительного права незаконным путем без нарушений, охватываемых составами предусмотренных ст. 146, 147 и 180 УК РФ деяний, возможно исключительно в форме совершения недействительной сделки с предоставлением подтверждающих документов для государственной регистрации, если таковая требуется. При этом какие-либо ощутимые негативные изменения в общественных отношениях в виде невозможности использования соответствующего объекта испытывают правообладатели исключительных прав, в отношении которых предусмотрена государственная регистрация.

Что касается авторских и смежных прав, то независимо, например, от фальсификации договора отчуждения исключительного права на произведение его действительный правообладатель сохраняет право его использовать любым не запрещенным законом способом, в том числе с извлечением дохода от такого использования. Какие-либо убытки такой действительный правообладатель понесет только при условии, что виновное лицо либо будет незаконно использовать произведение (убытки в форме упущенной выгоды – неполученного дохода), либо обратится в суд для защиты якобы нарушенного исключительного права с взысканием соответствующей компенсации (реальный ущерб в результате удовлетворения иска и исполнения решения суда). В последнем случае речь вполне может идти о мошенничестве, однако предметом выступят денежные средства в размере компенсации за нарушение исключительного права, а не само исключительное право.

Эти обстоятельства влияют в том числе на разрешение уголовных дел в части гражданских исков. Так, в упомянутом приговоре Дорогомиловского районного суда г. Москвы суд постановил отказать в удовлетворении гражданского иска потерпевшего о взыскании с осужденного стоимости исключительных прав на программы для ЭВМ, при этом постановил «возвратить программы по принадлежности законному владельцу». Помимо отсутствия у суда полномочий на основании обвинительного приговора возвращать что-либо кому-либо кроме вещественных доказательств, решение в этой части является юридически небесспорным: как указано выше, в силу п. 4 ст. 129 ГК РФ программа для ЭВМ неотчуждаема, соответственно, не может быть возвращена даже законному «владельцу».

Хотя нами приведен анализ приобретения исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации с точки зрения объективной стороны мошенничества, некоторые из рассмотренных вопросов все равно приводят к необходимости дать оценку наличию признаков предмета хищения.

Если абстрагироваться от физического признака предмета данных преступлений, в случае исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации вызывает сомнение и наличие остальных двух. Как было указано, приобретение исключительного права невозможно окончить с точки зрения разъяснений высшей судебной инстанции, соответственно, речь не может идти и о приобретении несуществующего права на исключительное право, в связи с чем сомнительно наличие юридического признака предмета хищения. Поскольку нельзя оценить несуществующее гражданское право, под сомнением и экономический признак.

Таким образом, квалификация приобретения исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации по ст. 159 УК РФ de lege lata представляется невозможной.

Следует задаться вопросом, является ли такая квалификация необходимой и, следовательно, является ли необходимым внесение в уголовный закон кардинальных изменений в части привычной и устоявшейся конструкции объективной стороны хищения?

Вопрос объекта мошенничества в форме приобретения права на имущество в данной статье не ставится, поскольку то утверждение, что гл. 21 УК РФ охраняются отношения собственности, давно поставлено под сомнение, как минимум, наличием п. 2 в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 17 декабря 2015 г. № 56 «О судебной практике по делам о вымогательстве (статья 163 Уголовного кодекса Российской Федерации)», в соответствии с которым к предмету вымогательства, находящегося в той же гл. 21 УК РФ, относится, в частности, чужое имущество, а именно вещи, включая наличные денежные средства, документарные ценные бумаги; безналичные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги, а также имущественные права, в том числе права требования и исключительные права³⁷. Поэтому вопрос о целесообразности изменений необходимо рассматривать с точки зрения того, есть ли такие общественно опасные посягательства на результаты интеллектуальной деятельности или приравненные к ним средства индивидуализации, которые ни одной нормой действующего уголовного закона не охватываются.

Как отмечалось, с точки зрения гражданского законодательства существует исчерпывающий перечень способов перехода исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации от одного лица к другому, и единственный вариант, который не охватывается ст. 146, 147 и 180 УК РФ, это недействительные сделки, сами по себе не причиняющие каких-либо убытков правообладателю.

Представляется, что в уголовном законе предусмотрено достаточное количество составов преступления для того, чтобы охватить и действия по фальсификации договора, и обращение в суд с представлением таких документов в обоснование несуществующего требования.

Поэтому при всей обоснованности критики формулировки «право на имущество» представляется неосновательным постоянно растущее в объеме расширительное толкование данной категории. С учетом стремления правоприменительной практики к так называемой «квалификации с запасом» предоставление правоприменителю еще более широких дискреционных полномочий в конечном счете приведет к квалификации мошенничества в значительном отрыве от норм гражданского законодательства и еще большей правовой неопределенности.

Библиографический список


1. Борзенков Г. Н. Ответственность за мошенничество (вопросы квалификации). – М.: Юрид. лит., 1971. – 168 с.


2. Бойцов А. И. Преступления против собственности. – СПб.: Юридический центр Пресс, 2002. – 773 с.


3. Братусь С. Н. Юридические лица в советском гражданском праве. – М.: Юрид. изд-во МЮ СССР, 1947. – 364 с.


4. Гаухман Л. Д., Максимов С. В. Ответственность за преступления против собственности. – М.: ЮрИнфоР, 1997. – 320 с.


5. Гражданское право. Особенная часть: Учебник / Н. В. Багрова, Т. Ю. Баришпольская, Р. С. Бевзенко и др.; под ред. Е. С. Болтановой. – М.: ИНФРА-М, 2023. – 583 с.


6. Григорьева Л. В. Уголовная ответственность за мошенничество в условиях становления новых экономических отношений. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. – Саратов, 1996. – 25 с.


7. Дозорцев В. А. Интеллектуальные права: Понятие. Система. Задачи кодификации: Сб. статей. – М.: Статут, 2005. – 416 с.


8. Ильин И. В. Теоретические основы борьбы с мошенничеством, совершаемым в экономической сфере (уголовно-правовые и криминологические проблемы). Автореф. дис. ... докт. юрид. наук. – М., 2011. – 59 с.


9. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: В 4 т. (постатейный) / А. В. Бриллиантов, А. В. Галахова, В. А. Давыдов и др.; отв. ред. В. М. Лебедев. – М.: Юрайт, 2017. Т. 2: Особенная часть. Разделы VII–VIII. 371 с.


10. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Ю. В. Грачева, Л. Д. Ермакова, Г. А. Есаков и др.; отв. ред. А.И. Рарог. 7-е изд., перераб. и доп. – М.: Проспект, 2011. – 824 с.


11. Кочои С. М. Ответственность за корыстные преступления против собственности. – М.: Профобразование, 2000. – 248 с.


12. Овсюков Д. А. Корыстные преступления против собственности с использованием информационно-телекоммуникационных сетей: вопросы квалификации: Монография / Под науч. ред. С.М. Кочои. – М.: Проспект, 2023. – 184 с.


13. Право интеллектуальной собственности: Учебник / Е. С. Гринь, В. О. Калятин, С. В. Михайлов и др.; под общ. ред. Л. А. Новоселовой. – М.: Статут, 2017. Т. 2: Авторское право. – 367 с.


14. Степанов П. П., Губко В. А. Об интеллектуальной собственности как о предмете мошенничества // Уголовное право. – 2022. – № 1.


15. Трухин В. П. Уголовно-правовая характеристика мошенничества в кредитно-банковской сфере. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. – Иркутск, 2006. – 23 с.


16. Хилюта В. В. Право на имущество как предмет хищения в доктрине уголовного права и судебной практике // Изв. высш. учеб. заведений. Правоведение. – 2013. – № 2.


17. Яни П. Незаконное завладение результатами интеллектуальной деятельности – преступление против собственности? // Законность. – 2024. – № 8.

Ссылка для цитирования статьи:


Зазирная М. М., Бастраков А. В. К вопросу о возможности квалификации приобретения имущественных интеллектуальных прав как мошенничества // Уголовное право. 2025. № 5. С. 3–15.


Cтатья поступила в редакцию 03.12.2024, принята к публикации 10.02.2025.